(Этот лонгрид когда-то был статьей о частном средневековом столкновении, но при разборе архивов я решил объединить в нем все свои тексты о Великом Новгороде).

«Разве была битва ярославцев с суздальцами? — спросит скептик. — Известна битва новгородцев с суздальцами, состоявшаяся в 1170 г. Впрочем, понятно, куда вы клоните: сейчас заведете шарманку о том, что Ярославль — это Великий Новгород. Опоздали, батенька, тема уже не в тренде, да и сами адепты Фоменко и Носовского в эти сказки уже, кажется, не верят».

Про битву «новгородцев с суздальцами» действительно пойдет речь ниже, но сначала считаю нужным рассказать о своем отношении к Новой хронологии. Уязвимость теории Фоменко и Носовского в том, что они не ограничились критикой официальной истории, а взялись воссоздавать собственную версию прошлого. На этом поприще они нагородили немыслимое количество нелепостей (если не сказать глупостей), что позволило их оппонентам — официальным историкам — в сборнике «Антифоменко» поднять альтернативных исследователей прошлого на смех. В результате действительно толковые наблюдения оказались в тени легко разоблачаемых лингвистических фокусов. По существу же академик В. Л. Янин со товарищи никаких действительно серьезных доводов против утверждений Фоменко и Носовского о том, что хронология искажена, не привели.

Альтернативщикам пора перестать стесняться своей деятельности. Мы проверяем официальную историю на прочность. Это как в разработке программного обеспечения: есть программисты, которые разрабатывают компьютерные приложения, а есть тестировщики, которые их испытывают, подвергая самым непредсказуемым нагрузкам. Не прошло проверку — отправляйся на доработку или на свалку. Эдак-то во всех высокотехнологичных отраслях — испытания, сертификация. И только историки работали до недавних пор в режиме «что хочу, то и ворочу». Нет, ребятушки, халява кончилась. Теперь у вас есть мы, альтернативщики, мастера интеллектуальной кувалды и ментального бульдозера. Защищайтесь, сэры!

Теперь рассмотрим вышеупомянутую битву новгородцев с суздальцами. Фоменко и Носовский спрашивают уважаемых знатоков: какого ляда жители Суздаля поперлись в Новгород, до которого чапать по болотам чуть ли не 1000 км? Даже в наши дни такое путешествие довольно утомительно, что уж говорить про XII век? Чем жители Поволжья хотели там, на берегах Ильмень-озера, поживиться? Разве нет такого понятия, как не боевые потери? Ведь в дороге, если она идет по неблагоприятной местности, гибнет иной раз больше солдат, чем в боевых действиях.

У военных должны быть веские аргументы для выступления в поход, затеянный, поздней осенью, в период распутицы, да еще в северном направлении. Это только в кинокомедии «Иван Васильевич меняет профессию» после бодрого возгласа: «По коням!» дружина в течение считанных минут собирается и едет на Изюмский шлях громить крымского хана. Вот что пишет по подобному поводу в своих воспоминаниях барон Н. Е. Врангель (отец белогвардейского генерала):

Во время Крымской Кампании вечером у нас собиралось много гостей. Подавали фрукты и конфеты, и все, даже мы, маленькие, сидели за большим столом и щипали корпию для раненых… Отец… изредка на несколько минут тоже заходил на эти вечера, но вообще мы его видели в то время еще реже, чем обыкновенно. Он был по горло занят формированием ополчения, которое, как он говорил, «зря шлют на гибель. До Крыма и не дойдут, перемрут дорогою».

Так было в крепостнической России середины XIX в. Но в старину-то, чай, войско состояло из вольных дружинников, которых патриотическая историография рисует нам эдаким аналогом европейских благородных рыцарей, или даже самураев. Это тоже заблуждение. Почитайте, каких трудов стоило первому царю из династии Романовых собрать войско для похода на Смоленск в 1632 г. «Храбрые витязи» расползались как тараканы: половина не явилась по повесткам, из явившихся немалая часть разбежалась по домам сразу после получения аванса. Среди тех же, кто, всё-таки, приступил к осаде, оказалось немало владельцев южных поместий, на которые как раз в это время напали крымцы. Эти вояки без раздумий бросили государеву службу и ринулись спасать родные огороды. В общем, в тот раз не получилось отвоевать у поляков Смоленск, а в лексиконе с тех пор закрепилось слово «нетчики», т. е. те, которые, говоря современным простонародным языком стремятся всеми способами «откосить» от военной службы.

Итак, единственный мотив, который мог побудить суздальцев идти в поход против Новгорода — личный приказ князя, который, допустим, захотел расширить свои владения и могущество. Но нет ничего смешнее, чем вера в то, что князь приказал, и сразу всё получилось по его слову, «потому что он здесь главный». У нас тут уж лет с сотню как приказывают «догнать и перегнать Америку», да что-то толку от этих приказаний ноль, если не сказать больше.

Что же в таком случае это был за поход суздальцев? Давайте вернемся к гипотезе о том, что Ярославль — это и есть Великий Новгород или часть крупного территориального образования под названием Новгородская республика, простирающегося от Балтики до Верхней Волги, только привнесем один экономический нюанс.

Когда неискушенному историческими штудиями человеку говорят, что царская Россия была преимущественно страной хлеборобов, он представляет себе бескрайние нивы, как на пресловутой «картине Рожкина «Шишь». Вот, кстати, интересное в контексте данной статьи изображение — Фреска «Жатва» из ярославского храма Ильи Пророка.

Этот ментальный штамп — о необъятных нивах — очередное заблуждение, не позволяющее большинству видеть реальную картину развития исторических событий в нашей стране. Казалось бы, пахотная земля здесь — неисчерпаемый ресурс, гигантские просторы, распахивай себе сколько одолеешь, да засевай, не ленись, будешь с хлебом, и с государством будет чем поделиться. Это так, особенно для XIX века, но почему тогда так долго оставались невостребованными ценнейшие черноземы, в изобилии распространенные к югу от Москвы?

Ответ прост: хлеб нужно не только вырастить и собрать, но и вывести на экспорт, и сделать это с помощью лошадушек и тележенек не представляется возможным. Да, и по причине плохих дорог тоже, но она не основная. Главная загвоздка в том, что лошадушки очень уж любят покушанькать. Причем так сильно в этом усердствуют, что выращивать хлеб далее чем в 50 милях от места сбыта (города, ярмарки, оптового склада) или хотя бы от надежной магистрали (реки, железной дороги) не выгодно. При перевозках хлеба гужевым транспортом на такое расстояние (а ведь еще и обратно вернуться надо), лошади просто сожрут всю прибыль, ибо кушают эти тварюги отнюдь не только «зелёний травка». За подробностями можно обратиться к монографии «Природа зла. Сырье и государство» Александра Эткинда, а мы повнимательнее присмотримся в связи с вышесказанным к географии Восточно-европейской равнины.

Для начала вкратце повторю основные рассуждения, высказанные на днях в материале «За крутыми тянутся берега пологие». Есть город Ярославль, исторический центр которого находится на т. н. Стрелке — обрывистом выступе на слиянии рек Волга и Которосль. Высота обрыва — 100 м над уровнем моря, а над поверхностью воды — около 15. Обрыв довольно крутой, местами почти отвесный. Самая разумная гипотеза его возникновения — промывание, пропиливание «ущелья» мощными водами этих рек. То есть некогда вода текла на высоте 100 м над уровнем моря, т.е. там, где сейчас верхняя набережная. Потом, в связи с таянием ледников, изменением уровня мирового океана и т.п. ее «зеркало» постепенно (а может и довольно быстро) уходило вниз.

Будучи предоставленной самой себе, река прорезает себе русло «руководствуясь» законом сохранения энергии и течет по пути наименьшего сопротивления. Т. е. оно должно иметь форму ущелья. В случае Волги в районе Ярославля это ложе должно бы, если рассуждать следуя законам природы, иметь ширину около 800 метров и высоту берегов метров в 10–15. Такую картину мы действительно наблюдаем в районе города Романова-Борисоглебска. Я намеренно назвал современный Тутаев этим старинным именем. Не потому, что принадлежу к когорте «булкохрустов», а чтобы подчеркнуть: там, где воздействие на реку со стороны человеческого хозяйствования производится сравнительно недавно (а Романов, как следует из названия, появился там при соответствующей династии), водный поток течет так, как и должен по своей природе — в «желобе» стабильной ширины. Но близ самого Ярославля картина совсем другая.

Если посмотреть с ярославской стрелки на противоположный берег, мы увидим равнину, плавно спускающуюся к реке издалека. Насколько издалека? Я не поленился замерить профиль местности близ Ярославля с помощью веб-приложения Google Earth и выяснил, что ближайшая точка с высотой над уровнем моря, соответствующей Стрелке, находится километрах в 10 от высокого берега. Проложив изогипсу (линию, соединяющую точки с одинаковой высотой), я понял, что окрестности Ярославля несколько ниже по течению вдоль Волги и несколько выше по течению вдоль Которосли представляют собой огромную низину, котловину. Однако через несколько десятков километров русло вновь превращается в что-то похожее на сравнительно неширокое «ущелье».

Не сложно догадаться, что появление этой «ямы» близ Ярославля связано не с «движением древних ледников», а с хозяйственной деятельностью человека. Были расчищены от леса и распаханы ближайшие к административному центру окрестности, причем именно на расстояние, сопоставимое с вышеупомянутыми 50 милями. Дальше просто невыгодно. Потревожив почву, люди спровоцировали проседание и вымывание грунта. Возможно даже, что несколько столетий назад глубинные слои еще не вполне освободились от «вечной мерзлоты», и процесс ее таяния также ускорил снижение уровня поверхности. Кстати, археологические находки также подтверждают эту гипотезу: Михайловские курганы, считающиеся признаками поселения здесь первых цивилизованных сообществ и датируемые XI в. н. э., находятся как раз на пологом берегу, немного ниже по течению от Стрелки, а Тимеревские — километрах в 30 от нее выше по течению Которосли. Вот эта компактная котловина, а не «необъятные просторы», и была землей, контролируемой князем. Конечно, окрестности тоже были под его опекой, но как можно «управлять» дремучими лесами и болотами?

Итак, близ большой реки сконцентрированы пшеничные плантации, совсем как в Египте. Недаром Волга на некоторых старинных картах подписана как Ра. Что потом происходило с собранным здесь «избыточным» зерном (т. е. за вычетом семенного фонда и расходов на нужды земледельцев)? Часть его, конечно же, потреблялась на месте административным аппаратом, часть вывозилась на Северо-Запад. Не случайно улицы, расходящиеся от нынешней площади Труда (там в старину был огромный Сенной рынок, т. е. «бензоколонка») назывались и частично называются до сих пор по названиям близлежащих городов: Угличская, Рыбинская, Большая Даниловская, Мышкинская (ныне Лисицына). Здесь, видимо, селились купцы из ближлежавших городов, большинство из которых сейчас является районными центрами. Эти «торговые гости» мелкими партиями увозили выращенное и собранное в «котловине» зерно для дальнейшей транспортировки к Балтийскому, например, морю. Возможно, что и наоборот, зерно стекалось из мелких городков в Ярославль как на оптовую базу, чтобы потом отправиться в Москву.

Тут, казалось бы, я сам себе противоречу: только что писал про 50 миль как предел для тогдашних сухопутных перевозок, а теперь вот у меня купцы на телегах зерно мелким оптом развозят. Но, во-первых, тут Волга, а перевозка по воде была не такая затратная, как на лошадях. Во-вторых, эти города расположены не так уж и далеко, некоторые действительно в радиусе миль 50 (Углич, например). В-третьих, зимние перевозки по льду могли быть эффективнее летних. В-четвертых, умело запасая сено на заливных лугах можно было существенно сократить расходы зерна на прокорм лошадей, а также заменить дорогую пшеницу дешевым овсом^*. Наконец, перевозка осуществлялась не сразу на дальние расстояния за один раз, а от склада к складу, т. е. от храма к храму (от слова «хранить»).

^*   Кстати, сами русские земледельцы предпочитали рожь пшенице, чтобы не тратить экспортный продукт на собственное пропитание. В Европе-то рожь — неходовой товар. Однажды, заменив пшеничные запасы ржаными, Архангельский наместник даже спас городские склады от разграбления гамбургскими купцами, но об этом уже сказано в другом месте.

Итак, на северо-восточной излучине Волги в XII в. было компактное зерновое хозяйство — Ярославское княжество. Неподалеку, южнее по направлению к Оке, в такой же компактной низине аналогичным бизнесом занимаются суздальцы. Вот тут причин для военного конфликта уже появляется очень много: и контроль над Волгой, и просто попытка прибрать к рукам дело конкурентов (в отличие от версии с «Новгородом»: зачем суздальцам, жителям континентальным, морской порт?).

Т.е. война суздальцев с ярославцами — явление очень даже вероятное в условиях феодальных порядков. Но ни про какую подобную более-менее масштабную войну в летописях ничего найти не удалось. Зато поход суздальцев на даром им не нужный Новгород, расположенный на озере Ильмень — одно из самых драматических событий в древнерусской истории. То же можно сказать и о разгромах Новгорода Иванами III и IV. Зачем, спрашивается, они туда полезли? Прорубать окно в Европу? Так на то есть Псков, Ивангород, Нарва, наконец, если уж непременно хочется что-нибудь «отжать» у соседей. Кому нужна захолустная крепость непонятно кем и когда поставленная в удалении(!!!) от нормальных торговых путей?

Волхов — не судоходная река, Ладожское озеро не судоходно, Нева не судоходна, Маркизова лужа не судоходна. Что за «Господин Великий Новгород» стоит там среди логистической пустыни? До него если и доберешься — убытков будет столько, что никакими «товарами заморскими» не отобьешь. И даже если довезешь дотуда товары — развозить их далее «конечным потребителям» замучаются по всем этим «волокам Ламским» уже мелкие оптовики. Давайте выделим уже историкам телегу, груженную хотя бы трехпудовыми мешками с зерном, пусть перетаскают хотя бы метров на 300 по скользким доскам да по пояс в воде. Думаю, их мнение о средневековой экономике после этого поменяется, как у тех, которые медными зубилами взялись воспроизводить египетские пирамиды.

Еще одно наблюдение. Административный центр Ярославля во все времена находился именно на высоком берегу. Другие яркие примеры — Нижний Новгород, Симбирск… Да тут и примеры не нужны, проще исключения найти, т.е. важные города, которые не стоят на высоком берегу. Нам объясняют это тем, что предки были очень предусмотрительны, и дело не только в разливах. Вот, Ярослав Мудрый, например, нашел «медвежий угол» (ту самую Стрелку на месте слияния Волги и Которосли), и так ему это высокое место понравилось, что «отжал» его у финно-угорских «дикарей», убил их священную медведицу секирой, а на освободившемся месте построил свою крепость. Отсюда, мол, хорошо обзирать (обирать+озирать) окрестности и видеть, не приближается ли враг. Правда, это стратегическое преимущество не слишком помогло, когда дошло до настоящего дела: именно на Стрелке археологи нашли множество останков погибших явно в ходе военного нападения горожан и разбросанных вокруг наконечников стрел.

Но, может, причину и следствие здесь поменяли местами? Может, резиденцию свою князь поставил на относительно ровном месте, но затем вокруг нее начали распахивать поля, и окрестности начинали проседать, а резиденция оставалась на относительном возвышении? Это одна из мыслей, которую трудно «развидеть».

Окончание осады Новгорода суздальцами связывают с заступничеством особо почитаемой иконы Богоматери «Знаменье», которую защитники крепости вынесли «на острог», т.е. на крепостной вал. Это плюс усердные молитвы помогло: на осаждающих опустилась какая-то загадочная «тьма», приведшая их в замешательство. Википедия информирует:

Память о чудесном избавлении Новгорода от вражеского войска долго сохранялась в форме устных преданий. Архиепископ Иоанн тогда же установил праздник в честь Знамения Божией Матери, который и доныне празднует вся Русская Церковь 10 декабря (27 ноября).

А знаете как называется мощная крепостная башня с отсутствующими по бокам от нее стенами, стоящая одна-одинешенька посреди исторической части Ярославля и уцелевшая, почему-то, в ходе бесчисленных архитектурных реконструкций? Набрали в грудь воздуха? Она называется Знаменская.

Правда, в материале, откуда я взял это фото, башня называется «Власьевской при Знаменской церкви», но поверьте, это с недавних пор. Все годы моего проживания в Ярославле она иначе как Знаменской не называлась. По крайней мере в наборе гравюр, который украшает стены в моей комнате, она подписана именно так.

А вот теперь можно рассмотреть один из сценариев летописного события.

Приключения суздальцев в Новгороде

Разбираясь во взаимоотношениях суздальцев и новгородцев, я решил проанализировать основной источник — «Слово о знамении святой Богородицы в год 6677 (1169)». Вдруг у суздальцев был, все-таки, весомый повод отправляться за тысячу километров в неприветливые прибалтийские края чтобы «отмстить неразумным новгородцам»?

Итак, «Слово о Знамении» начинается как раз с описания причины, из-за которой поссорились новгородцы с суздальцами: одно из племен, плативших дань Новгороду — двинцы — перешло под руку суздальского князя. Новгородцы пошли на изменников карательным походом, а суздальцы вступились за новых подданных. В произошедшей у Белоозера битве новгородцы разгромили своих оппонентов с минимальными потерями.

Сразу хочется уточнить: позвольте, а вот двинцы — это кто? Те, которые живут на Северной Двине? Но ведь это безумно далеко от Новгорода, и тем более от Суздаля. И даже от Белоозера, на котором произошла битва за право собирать с этих земель дань между двумя потенциальными покровителями.

Земли двинцев, под которыми, наверно, надлежит подразумевать предшественников архангелогородцев — это для обитателей Поволжья или Прибалтики другая вселенная. Дело-то происходит в XII в., когда у совсем недавно образовавшихся славянских княжеств едва хватало ресурсов чтобы защищать собственные земли. До дальних ли экспедиций? Непонятно как можно было тогда, находясь в Суздале или Новгороде, управлять столь отдаленным регионом. Ну вот пригнал ты 1000 человек в те необозримые лесные края, и что? Как соберешь дань? Местные знают свою землю лучше и сделают всё, чтобы домой твое войско не вернулось. Впрочем, может я чего-то не понимаю, вот цитата из источника в современном изложении с сайта Пушкинского дома:

И вот в это время не захотели двиняне давать дань Новгороду, а перешли под власть князя Андрея Суздальского. Новгородцы же послали на Двину сборщиком дани Даньслава Лазутинича, а с ним от каждого конца по сто мужей. И, услышав об этом, князь Андрей послал против них своих мужей — рать в тысячу пятьсот человек. И перехватила эта рать новгородцев на Белоозере, и началась битва. И помог Бог мужам новгородским, и убили они из полка Андреева восемьсот воинов, а остальные разбежались. А у новгородцев пало пятнадцать мужей.

Больше всего нравится мне здесь имя новгородского предводителя. Ну не смешно ли: собирать дань послали лазутчиков под руководством человека по имени Даньслав Лазутинович. Это всё равно, как если бы Юлиан Семенов дал своему литературному персонажу Штирлицу имя-отчество Разведчик Диверсантович. Так и видится, как молодые политтехнологи сидят в тогдашнем Ольгино (в честь княгини Ольги) с перьями в руках, стряпают летописи и беседуют:

— Слышь, Пантюха, а как назвать того чувака, который из Новгорода на Двину за данью поехал?

— Да назови… Даньслав. Прикольно же, Даньслав поехал за данью. Хоть поржем, когда ребятам из отдела берестяных грамот зачитывать будем.

— А отчество?

— Ну, он же незаметно от суздальцев хотел туда пробраться, как лазутчик. Назови Лазутинович.

— А не спалимся?

— Не боись, пипл еще и не такое хавает.

Вторая часть марлезонского балета. Раздосадованные суздальцы наносят ответный удар.

И из-за этого князь Андрей разгневался на Новгород и начал рать готовить. Сам же он тогда разболелся и послал сына своего Романа на Новгород со всем войском суздальским, а с ним пошли князь Мстислав со смолянами, а со своими князьями торопчане, муромцы, рязанцы, переяславцы, и со всеми князьями вся земля Русская. И было всех князей семьдесят два.

До сих пор всё хоть и с большой натяжкой, но сходилось. Ну да, Суздаль, всё-таки, связан с верхневолжским бассейном и хочет, допустим, получить выход к Белому морю (окно в Европу). Но что здесь делают Рязань и Переяславль (похоже, Рязанский, а не Залесский), Муром? А смоляне-то что там, на Двине, забыли? Смоленск вообще пока еще едва ли не польская территория, как он сюда попал? Зачем им всё это? Феодальная раздробленность уже закончилась? Суздальский князь настолько авторитетен, что в состоянии привлечь на свою сторону южных и западных соседей? И стимул-то у них какой? Что за «во чужом пиру похмелье»? В источнике сказано, что в момент, когда суздальская коалиция была близка к победе, они

…и улицы поделили — каждая какому городу достанется.

По-моему, владеть улицей в Новгороде — сомнительное приобретение для, скажем, рязанского князя. Из разряда «за семь верст киселя хлебать». Но кто его знает, чем руководствовались тогдашние «феодальные хищники»…

Заступничество Богородицы

Наиболее драматичным моментом рассматриваемого противостояния было обращение осажденных «новгородцев» за помощью к чудотворной иконе Богоматери. К этому призвал их архиепископ Иоанн:

Вошел он в церковь Господа нашего, спасителя Иисуса Христа, и, подойдя к иконе госпожи нашей, пречистой Богородицы, и преклонив колени, начал молиться, так говоря: «О премилостивая дева, госпожа Богородица, владычица, пресвятая дева пречистая! Ты — упование наше, и надежда наша, и заступница града нашего, стена, и покров, и прибежище всем христианам. На тебя ведь надеемся мы, грешные. Молись, госпожа, сыну своему, Богу нашему, за город наш, не предай нас врагам нашим ради грехов наших, но услышь, госпожа, плач людей своих и прими молитву рабов своих, избавь, госпожа, город наш от всякого зла и от супостатов наших».

И когда сказал он это, начали петь канон молебный, а после шестой песни канона начали кондак петь «Заступница христиан безупречная». И в это время икона сама сдвинулась с места своего. Люди же, увидев это, со слезами воскликнули: «Господи, помилуй!» Архиепископ же взял ее своими руками и передал двум дьяконам, и повелел нести ее перед собой, а сам пошел вослед со всем святым собором, свершая канон. Люди же толпились, идуще вослед. И понесли икону на острог ⟨крепостную стену⟩…

Фраза «сдвинулась с места своего» не случайна: у одной из подобных икон действительно есть ноги! Ярославский прототип хранящейся в Новгороде на Волхове иконы Богоматерь Знамение — Оранта Панагия действительно представляет собой ростовое изображение Богородицы, причем в масштабе, сопоставимом со средним ростом человека. Она написана очень реалистично, так что если эту икону выставить на крепостную стену, издали может показаться, что это фигура настоящей женщины, окруженная золотым сиянием. Как бы мы не относились к этому приему новгородцев — как к рационально продуманной психологической атаке или как к христианскому чуду — осада действительно была снята, город на этот раз был спасен.

Как сказано выше, одна из сохранившихся в Ярославле крепостных башен до сих пор называется Знаменской, и если Ярославль это Новгород, то именно с нее, видимо, новгородцы и продемонстрировали своим соседям суздальцам чудотворную икону, напомнив, что негоже христианам нападать на единоверцев.

Обратим внимание и на то, что новгородский архиепископ отправляется за иконой «в церковь Господа нашего, спасителя Иисуса Христа». Но в Ярославле тоже есть церковь, построенная в честь Иисуса Христа — Спасо-Преображенский собор, один из старейших в этом городе. Я долгое время жил в Ярославле и очень хорошо представляю себе путь от этого храма до Знаменской башни. Он идет как раз вдоль срытой крепостной стены, проходившей от Богоявленской площади по улице Первомайской, минут 10 ходьбы обычным шагом.

Церковь Преображения Господня упоминается как уже существовавшая в летописном Новгороде до его насильственного крещения Добрыней и Путятой. Это была резиденция местных еще немногочисленных тогда христиан. В знаменитом 988 г. она стала объектом, на которую излили свою ярость новгородцы-язычники:

…тысяцкий новгородский Угоняй, ездя всюду, вопил: «Лучше нам помереть, нежели богов наших отдать на поругание». Народ же оной стороны, рассвирепев, дом Добрынин разорил, имение разграбил, жену и некоторых родственников его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовил ладьи, избрав от ростовцев 500 мужей, ночью переправился выше града на другую сторону и вошел во град, и никто ему не препятствовал, ибо все видевшие приняли их за своих воинов. Он же дошел до двора Угоняева, оного и других старших мужей взял и тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же стороны оной, услышав сие, собрались до 5000, напали на Путяту, и была между ними сеча злая. Некие пришли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан грабили.

Не знаю как в Новгороде на Волхове, но применительно к Ярославлю расстановку противоборствующих сил на местности представить очень легко. Дело происходит у реки, видимо, у переправы. С одной стороны пытающиеся захватить город христиане, с другой новгородские язычники и церковь Преображения. Если рассматривать описываемую в летописи реку как Которосль, то всё сходится. Именно в мост через нее упирается существующая с незапамятных времен федеральная трасса Москва — Холмогоры. Переехав реку, мы и поныне можем видеть справа Спасо-Преображенский монастырь с одноименным собором, считающимся, кстати, древнейшим в городе. Упоминает Иоакимовская летопись и о мосте:

…не хотящих креститься воины насильно приводили и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста.

В стычке со стороны христиан участвовали ростовцы. О представителях других княжеств в войске Добрыни и Путяты не сказано. Но ведь Ростов как раз и находится в примерно в 40 км южнее Ярославля всё по тому же Московскому шоссе.

Все-таки, Ярославь это Новгород?

Г.В. Носовский и А.Т. Фоменко темой «Ярославль это Новгород»^*, видимо, уже не занимаются. По крайней мере свежих публикаций не видно. Это можно понять: как историков критического направления их интересовали хронологические фальсификации вообще. Случай с «переносом» Новгорода с Волги на Волхов лишь частность. Проведя научный анализ общепринятой исторической концепции, показав гуманитариям что тот, кто претендует на звание ученого, должен пользоваться научными, а не шаманскими методами, натыкав «официалов» носом в вопиющие несоответствия в общепринятом изложении событий, Фоменко и Носовский устранились от изучения прошлого, оставив последователям методики.

^*   См. приложение в конце этого текста.

Главный из их научных инструментов — не испытывать священного трепета перед доводами «официальной науки». Исследователь, да и просто читатель исторических трудов может подвергать сомнению любые факты, выдвигать любые гипотезы, требовать дополнительных доказательств, указывать на противоречия. Есть, конечно, у новохронологов и явно неудачные наработки, например, их пресловутые лингвистические фокусы, за которые с таким злорадством любят цепляться критики. Но, отделив зерна от плевел, можно сказать, что теория Фоменко и Носовского заложила фундамент для построения более разумной картины прошлого по сравнению с навязываемой ныне. На ней не будет такого абсурда, как краска на стенах «древнеегипетских» храмов, умудрившаяся под солнцем Сахары не выцвести за 4000 лет, Юлий Цезарь, героически добирающийся до корабля вплавь с чемоданом восковых табличек в вытянутой над водой руке, и, кстати, вышвырнутых в грязь новгородских берестяных грамот с записанной на них конфиденциальной, а порой и интимной информацией.

Не могу сказать, что «Ярославль это Новгород» — наиболее интересная для меня тема в изучении истории, но, поскольку существенная часть моей жизни прошла в прекрасном городе на Верхней Волге, при чтении источников и исследований я по привычке обращаю внимание на свидетельства, имеющие отношение к этой гипотезе. За последние месяцы накопился некоторый объем подобных наблюдений, которые и излагаются ниже.

Далее имеются в виду следующие понятия:

1. Новгород на Волхове — нынешний областной центр и предшествовавшие ему населенные пункты в верховьях реки Волхов близ озера Ильмень;
2. летописный Новгород — понятие скорее историческое, политическое, экономическое; четкая географическая локализация не определена;
3. новгородские владения — земли, принадлежавшие Новгородской республике, Новгородскому княжеству от Балтики до Урала и от Белого моря до Верхней Волги;
4. Ярославль — город, историю которого, предположительно, сфальсифицировали, переименовав и передав ее события Новгороду на Волхове.

Начнем со знаменитых «деревянных тротуаров», которые считаются одним из веских аргументов в пользу древности Новгорода на Волхове. Фоменко и Носовский видят в этом доказательстве существенные уязвимости. Если, судя по официальным данным, общий возраст этих настилов составляет 550 лет, и покрывать ими дороги начали в XI в., то этот процесс должен был прекратиться примерно к 1600 году. Затем новгородцы почему-то решили ходить по колено в грязи. Если же предположить, что деревом продолжали мостить до появления современных асфальтовых дорог (примерно до середины XX в.), то ряд не сходится уже в обратную сторону: вычитая из 1940 (последний предвоенный год, когда сносные дороги советского образца были уже везде) 550 получаем, что деревянные мостовые начали строить в Новгороде всего лишь в конце XIV в., т.е. не приходится говорить о слишком уж древних временах, летописном XI в.

Окончательного ответа на вопрос что же собой на самом деле представляли новгородские деревянные мостовые не дали и Носовский с Фоменко. По сути они согласились с мнением официалов о том, что это были гати, проложенные по болотистой местности, разве что не слишком древние. Против этой версии свидетельствует то, что древесина на самых нижних слоях этих «тротуаров» выглядит слишком уж свежей, не тронутой гниением. Она по-прежнему годится для промышленных нужд и даже пахнет смолой.

Возникает несколько вопросов. Во-первых, древесины для мощения нужно очень много, и то обстоятельство, что Новгород на Волхове расположен в лесистой местности (на самом деле нет) проблему дефицита этого материала не снимает. Дерево приходилось добывать всё дальше от города, т.е. трудность заключалась даже не столько в выборе и порубке годных деревьев, сколько в их доставке. Допустим, за несколько десятилетий расстояние от города до леса за счет строительства и распашки увеличилось до 10 км. Везти огромное количество леса на телегах на такое расстояние? А не проще ли приподнять прежние бревна, раз уж они так хорошо сохраняются «в обладающей уникальными консервирующими свойствами болотной среде», подсыпать под них грунт и уложить на место? Или они там «пилили бюджет», как нынешние поклонники тротуарной плитки?

Может оказаться, что это и не мостовые вовсе, а, например,… запасы древесины, которую специально погрузили в насыщенные дубильными веществами болотные воды для повышения стойкости к гниению. Такая практика хорошо известна кораблестроителям. Вот что пишет граф Миних, рассказывая о строительстве Ладожского канала:

В… 1724 году в октябре месяце государь, по короновании императрицы Екатерины Алексеевны возвратившись из Москвы в Санкт-Петербург, прибыл на канал в том намерении, чтобы отправиться по Ильменю озеру в Старую Русу близ Новгорода, где находятся соляные ключи, и чтобы назначить там бассейн для хранения дубового леса, из Казани отправляемого, пока оный можно будет употребить для корабельного строения.

(См. Журнал путей сообщения. Том 2. 1839 г. С. 277.)

Вот и весь секрет: штабеля деловой древесины укладывались на дно водного резервуара с целью пропитки препятствующими гниению веществами. Обратим внимание из какой дали Петру приходилось доставлять строевой лес: из Казани! Видимо, ближе уже давно всё было вырублено. Лес — это первое, что с огромной скоростью начинает исчезать вокруг постоянных поселений человека. Он нужен как для построек, так и для отопления. Так что представление о древних новгородцах, которые «могли себе позволить» мостить улицы деловой древесиной является, явным заблуждением. Каких нибудь обрезков, веток накидать на землю, чтобы сподручнее было в распутицу ходить — такое могло быть. Это и называется гатями, которые, кстати, недолговечны. А вот втаптывать в грязь ценнейшие бревна, необходимые для строительства крепостей, кораблей, жилых домов, хозпостроек — это по средневековым меркам было бы чистым безумием. Древесина в Средневековье была предметом острейших конфликтов между крестьянами и помещиками. Первое, что делали свергнувшие барина жители деревень — шли рубить господский лес. И уж не только на дрова, конечно, а потому что каждому нужно было подправить избу, соорудить новый сарай, амбар и т.п.

Несколько слов о логистике, то есть о способности Новгорода на Волхове быть «всемирным торговым центром», где такие люди, как былинный Садко проворачивали лихие товарно-денежные операции. Фоменко и Носовский пишут, что с этой точки зрения данный населенный пункт совершенно точно является тупиком. Там никоим образом не могло вестись сколь-нибудь активной и масштабной торговли, особенно международной. Напротив, это место труднодоступное по пяти причинам:

1. путь из Балтийского моря в Неву преграждает мелководье т.н. Маркизовой лужи;
2. путь из Невы в Ладожское озеро преграждают Ивановские пороги;
3. Ладожское озеро само по себе несудоходно вследствие скалистого дна; на нем, по свидетельству того же графа Миниха, гибло до 30% кораблей; именно поэтому Пётр и затеял строительство канала в обход опасного озера; следует добавить, что оно появилось, возможно, недавно, по крайней мере в начале XVIII в. его площадь была существенно меньше нынешней;
4. тем, кому, все-таки, удалось проскочить через три предыдущие препятствия, приходилось преодолевать еще и волховские пороги.

Исследователь Л. В. Войтович пишет:

…по заполненному порогами (до строительства Волховской ГЭС) Волхову нельзя было пройти на драккарах (их нужно было оставить в Ладоге, и дальше добираться на лодках-однодревках).

(См. Л.В. Войтович. Хольмгард — Новгород: загадки истории руси X — первой половины XI века // Вестник Удмурдского университета. Том 25, вып. 1. Ижевск, 2015.)

Пятая причина — по суше к Новгороду на Волхове добраться было тоже затруднительно, так как он окружен болотами. Не годилась для этого и мелководная и бурная река Мста. Получается, что это был не открытый для торговых людей, а наоборот, хорошо защищенный город, отлично подходящий на роль гарнизонного поселения. Это отлично согласуется с сообщением Иоакимовской летописи о том, что Рюрик, пришедший по приглашению Гостомысла защищать славян и их союзников, решил править не в Граде Великом — центре тогдашней политической и экономической жизни, — а во вновь основанном им Новгороде.

Основав военное поселение близ Ильмень-озера, Рюрик вполне разумно разместил в скрытом и малодоступном месте свою дружину и военную инфраструктуру. Вот только обширная торговля в этой крепости вряд ли велась. Основные сделки проводились, видимо, в устье Мологи или в Ярославле. Там же, скорее всего, находились и резиденции светских и религиозных властей. А Новгород на Волхове — это вроде как «военная тайна». Он тоже, как водилось тогда, был окружен хлебными нивами, пастбищами и огородами, но продовольствие там, скорее всего, выращивалось не на продажу, а для самообеспечения армии.

Я не зря употребил словосочетание «военная тайна». Слово «тайна», похоже, происходит от «таять». Т. е. это участок земли, на котором на существенную глубину оттаяла мерзлота, ибо последствия ледникового периода несколько столетий назад могли быть более ощутимы, чем сейчас. На такие мысли наводит наличие озер рядом со многими древними городами — Новгородом на Волхове, Ростовом, Переславлем, Белоозером. Возможно, и другие северные водоемы появились вследствие проседания почвы из-за земледельческой и деревообрабатывающей деятельности оседлых человеческих сообществ: Чудское и Онежское озера, некоторые участки Финского залива и Белого моря. Косвенно об этом же свидетельствует и сообщение из «Саги об Инглингах»:

Она пришла к Гюльви, и он наделил ее пашней. Она отправилась в Жилища Великанов и зачала там от одного великана четырех сыновей. Затем она превратила их в быков, запрягла их в плуг и выпахала землю в море напротив Острова Одина. Там теперь остров Селунд. С тех пор она жила там. На ней женился Скьёльд, сын Одина. Они жили в Хлейдре. А там, где прежде была земля, стало озеро.

На этот интересный аспект эпохи подсечного-огневого земледелия я бы советовал обратить внимание исследователям древности и археологам. Впрочем, вернемся к основной теме статьи.

Проверим, существовали ли в Ярославле церкви, одноименные упоминаемым в летописях применительно к Новгороду.

1. Церковь Благовещенья заложена в летописном Новгороде (точнее говоря, в Рюриковом городище) около 1103 года; ныне не существует, т.к. разрушена во время Великой Отечественной войны немцами; в Ярославле есть церковь Благовещенья неподалеку от старого автомобильного моста через Волгу; интересно, что она находится неподалеку от исторической части города, но вне нее, за рвом, отделявшим город от слобод; возможно, там и находилось Рюриково городище, т.е. по адресу Волжская наб., 51/2, Ярославль, Ярославская обл., 150003; будете там проездом — заходите в гости к Рюрику;
2. Николо-Дворищенский собор появился в летописном Новгороде примерно в 1111 году близ Ярославля дворища; в Ярославле находятся сразу несколько Никольских соборов; самая красивая из этих церквей — Николы Мокрого у нынешнего Парка Тысячелетия, но применительно к нашей гипотезе речь можно вести скорее о неприметном храме Николы Надеина в Народном переулке; это самый центр города, в двух шагах от Советской площади; если уж где и могли проходить вече, то как раз на ней; там и областная администрация, кстати, то есть «Ярославле дворище» никуда за последние столетия не перезжало;
3. в 1117 г.в новгородском Антониевом монастыре возведена церковь Рождества Богородицы; в Ярославле одноименная находилась на Рождественской площади (ныне Богоявленской, изображенной на 1000-рублевой купюре); в старину здесь располагались деревянные постройки женского Рождественского монастыря, время основания которого неизвестно; снесена в 1930 г. «как препятствующая уличному движению»;
4. в 1127–1130 гг. возведена церковь Иоанна Предтечи на Опоках, которую князь Всеволод Мстиславич передает купцам; ярославский храм Иоанна Предтечи — один из шедевров средневекового зодчества; возведен силами купцов; внесен, если не ошибаюсь, в Список всемирного наследия ЮНЕСКО; находится не в исторической части Ярославля, а в пригородной слободе (в Толчкове);
5. в 1135 г. начата постройка Успенской церкви на Торгу; в Ярославле церкви с таким названием сейчас нет (возможно, была до того, как их начали массово сносить в годы советской власти), но Успенский храм есть в поселке Норском, практически вошедшем сейчас в черту города; в XIX в. там была крупная мануфактура, а ранее, возможно, был торг (рынок), «филиал» расположенного выше по течению Мологского.

Из упомянутых в Иоакимовской летописи церквей применительно к Ярославлю не удается найти лишь Софийский и Георгиевский соборы. Но Софийский есть в Вологде, неотъемлемой части былых новгородских земель, если исходить из их экономической связи с Северо-Двинским водным путем; Георгиевский же, думаю, тоже может обнаружиться в самом неожиданном месте; храмов в Ярославле было до революции немало, и не вся их история изучена. По крайней мере на один не обнаруженный мной в Ярославле-Новгороде Георгиевский храм приходятся четыре объекта, не обнаруженные официальными историками в Новгороде на Волхове: Ярославле дворище, Готский двор, Немецкий двор и Грановитая палата.

В Иоакимовской летописи многократно упоминается Озерный край, где постоянно случались наводнения. Применительно к Новгороду на Волхове можно говорить не о крае, а о единственном озере Ильмень, находящемся фактически в городской черте; близ Ярославля, на первый взгляд, и вовсе нет озер, но местные прекрасно знают о существовании т.н. Костромских разливов чуть ниже по течению Волги. В низине находится и левобережная часть города напротив Стрелки (Тверицы), которую в последние годы стало ощутимо подтапливать в период весенних половодий. О том, что причиной образования этой низины могло стать интенсивное земледелие я уже писал.

Новгород и «наши европейские партнеры»

(Этот материал был написан отдельно, но я решил объединить всё свои тексты на эту тему в единый лонгрид).

Допустим, вы ганзейский купец, везете шерстяные ткани или вино из Любека на русские земли, где планируете обменять их на меха и воск. Идете вы со своим корабельным караваном неподалеку от южных берегов Балтики, потому что севернее хозяйничают (и пиратствуют), скажем так, недружелюбные народы. И вот подходите к устью Нарвы… и всё! Дальше плыть по Балтике на восток нет никакого смысла. Поворачивайте себе спокойненько направо, по достаточно полноводным рекам, соединенным системой просторных озер, плывите до Пскова разгружайтесь. Бинго. Кстати, по пресловутому Чудскому озеру можно вообще прекрасно торговать с Русью без опасных морских путешествий. Подвози товары посуху на эстонский берег, переправляйся на восток и вот ты уже во Пскове. Заплатил таможенный сбор, сбыл товар, и вали себе домой прогуливать барыши в уютных прибалтийских тавернах.

Но любекские купцы-мазохисты, вопреки здравому смыслу, шли (так нам рассказывают) дальше на восток, через мелкую Маркизову лужу; поднимались по Неве, скорость и мощь течения которой мало с какой другой европейской рекой можно сравнить; волочили груженые суда бурлацкой тягой через бурные Ивановские пороги; миновав опасное Ладожское озеро, поворачивали в Волхов, преодолевали еще одну серию порогов, и, сделав крюк «всего-то» километров в 300 по пересеченной местности, оказывались в Великом Новгороде. Можно это как-то объяснить, если, конечно, не учитывать традицию христианского мученичества?

То, что с Европой лучше всего торговать через Псков, а отнюдь не через Новгород, хорошо понимал Иван III. Он построил напротив Нарвы свой Ивангород и настойчиво пытался именно там сосредоточить торговлю с западными купцами. А вот Петр I, почему-то, считал иначе. Он в ходе своего Великого посольства, судя по всему, вступил в тот же тайный садомазохистический кружок, что и ганзейские купцы, т.к. вместо того, чтобы продолжить борьбу за Нарву и Псков, стал гробить собственную и сотни тысяч чужих жизней, чтобы зародить внешнеэкономическую деятельность на пустынных болотах Невы, бывших новгородских землях.

Но это не самое удивительное. Был еще более садомазохистический морской путь из Европы в Московию — через Архангельск. Это на случай, если кому-то будет мало издевательств над бурлаками и грузчиками в Маркизовой луже, на Ивановских порогах Невы, и прочих «прелестных» с логистической точки зрения местах, и этот истязатель решит усугубить остроту ощущений айсбергами и чуть ли не 1000-километровым, с многочисленными «пересадками» маршрутом от Белого моря до Средней Волги.

Конечно, всё это ерничество (мой любимый стилистический прием), которое ценно тем, что помогает обратить внимание на факты, ставшие прописными истинами и принимаемыми на веру учениками в школах, а уж тем более взрослыми, которым и вовсе не до изучения истории. Я не считаю недоумками ни ганзейцев, ни новгородцев, ни Ивана с Петром. Тем не менее, в истории логистики слишком много подобных натяжек, противоречащих здравому смыслу. Конечно, не напрасно существовал Великий Новгород как путь в Европу наряду с Псковом и Архангельском, если от него осталось такое огромное письменное и материальное наследие. Какую же нишу знаменитый город-республика занимал в балтийской торговле?

Одним из ключей к ответу на этот вопрос может служить Ореховский мирный договор, определявший границу между новгородскими и шведскими владениями в Финляндии. Он впервые был заключен еще в былинном 1323 году, но к нам хронологически гораздо ближе и потому реальнее тот факт, что по итогам русско-шведской войны 1554–1557 гг. соперники решили, вернуться к этим древним границам. «Где же она пролегала?, — воскликнет современный любитель истории, оснащенный передовыми средствами компьютерной техники, — Покажите мне этот документ, и я нанесу соответствующую линию на Google-карту!». А вот:

…от Сестрее мох, середе мха гора, оттоле Сая река, от Сае Солнычныи камен, от Солнычнего камени на Чермьную Щелю, от Чермной Щелье на озеро Лембо, оттоле на мох на Пехкей, оттоле на озеро Кангас иерви, оттоле на Пурноярьви, оттоле… Янтоярви, оттоле Тержеярви, оттоле Сергилакши, оттоле Самосало, оттоле Жити, оттоле Кореломкошки, оттоле Колемакошки, оттоле Патсоеки, оттоле Каяно море…

Кто-нибудь нашел? Вот и я не нашел ни одного из перечисленных географических пунктов, за исключением тех, на которые даны ссылки в Википедии. На прилагающейся к статье об Ореховском мирном договоре картинке граница, определяемая им, показана как некая размытая область. «Дык понятное дело, — завозопит наш историк-энтузиаст, — от нас же всё скрывают проклятые рептилоиды! Айда глянем финский раздел Википедии!». Да хоть шведский, там не лучше. Где пролегала тогдашняя государственная граница в точности неизвестно, есть лишь несколько предполагаемых вариантов. Правда, на одном питерском краеведческом форуме мне удалось найти довольно точное исследование и описание ее, но факт, что эта граница, одна из предпосылок столь любимой нашими патриотами Северной войны, весьма блекло представлена в официальной версии истории, удивляет. Петр ведь отвоевывал у шведов исконно русские территории, т.е. как раз обусловленные Ореховским миром новгородские земли, которые Московия унаследовала именно от покоренного Иваном III Великого Новгорода.

Прояснить территориальные условия Ореховского мира нам поможет такая цитата из Википедии:

Новгородско-шведская граница делила Карельский перешеек вдоль, с юга на север, проходя по реке Сестре и далее по болотам, рекам и озёрам, вплоть до впадения реки Пюхайоки в Ботнический залив.

Оказывается, новгородцев интересовал выход в Балтийское (Варяжское) море через Ботнический залив (Каяно море). Согласитесь, этот факт не часто встретишь в популярных исторических статьях и книгах. Обратим внимание на устье реки Пюхайоки. Ее описания нет в русской Википедии, есть лишь переадресовка в англоязычную. Не поленимся перейти по ссылке, и с удивлением обнаружим, что это устье находится на самом севере Ботнического залива:

Зачем же нашим русским купцам делать в своих поездках на Балтику такой крюк и ездить в края столь дальние, как устье реки Пюхайоки, где обитает, разве что, Йоулупукки? А затем, что двигаясь оттуда на юг можно напрямую, т.е. без всяких таможен, смс и регистрации, попасть на остров Готланд. Там в эпоху Средневековья была сосредоточена существенная, если не большая, часть балтийской торговли.

Уж что-что, а наличие знаменитого Готского двора в Великом Новгороде официальными историками не только не отрицается, но и всячески выпячивается. Они даже демонстрируют археологические остатки этой фактории, стыдливо, впрочем, ковыряя при этом сандалькой песочек и замечая, что может это и «не совсем оно». Кстати, если Готский двор у адептов академической археологии еще представлен кое-какими находками, то никаких следов не менее знаменитого Немецкого двора с церковью Св. Петра (Петер-гофа) они найти все никак не могут. Может не там ищут?

Итак, Готский двор, остров Готланд — важнейшие пункты новгородской торговли. Другой вопрос, как новгородцы туда, в самый центр Балтики добирались? Как говорится, для бешеной собаки 100 верст не крюк, и если англичане не ленились обогнуть Скандинавию по ледовым морям, а затем совершать утомительный путь до Замосковья (региона, который некогда был Владимирско-Суздальской Русью), лишь бы не связываться с балтийскими таможнями, то новгородские купцы по тем же соображениям могли предпочесть везти свои товары до современного устья реки Пюхайоки по многочисленным рекам и озерам Финляндии, чтобы потом по «чистой воде» спокойно плыть до Готланда. Главное было договориться с единственными конкурентами на этом пути — шведами, что и было сделано с помощью Ореховского мирного договора.

«А как же путь через Неву в Финский залив?», — спросит иной наивный читатель. «А был ли такой?» — ответит вопросом на вопрос не менее наивный автор. Во-первых, как уже было сказано, путь этот хоть и короче финляндского, но гораздо более затруднителен. Проблемой преодоления Ивановских порогов на Неве Петр I занимался лично, да что-то не слишком преуспел, как пишет в своих воспоминаниях датский посланник Юст Юль. Проблема же преодоления мелководной Маркизовой лужи не была решена даже во времена Екатерины II, о чем можно найти упоминание в ее знаменитых Записках. В ее же пору существенные объемы экспортного русского хлеба шли, судя по переписке с графом Паниным, все еще через Архангельск, а не через Петербург. То есть «окно в Европу» получилось так себе. Что уж говорить о временах Новгородской республики, когда к логистическим проблемам прохода через гипотетическую тогдашнюю Неву добавлялось еще и пиратство.

Почему гипотетическую? В качестве дополнительного аргумента против невского маршрута приведу любимую альтернативщиками карту путешественника Олафа Великого (1555 г.), точнее ту ее часть, где показаны интересующие нас земли.

Если вы еще не видели это чудо — вас ждет немало ошеломляющих минут, поскольку на этой карте показано многое из того, чего «быть никак не может», и, напротив, нет многих знакомых географических объектов. Новгорода, например. И Пскова тоже. На их землях простирается загадочная латинская надпись, извиняюсь за выражение, — perdita pugna, что в переводе означает «проигранная битва», и русский царь сидит, с удовольствием глядя на Нарву и Ивангород.

Нева и Ладожское озеро на карте Олафа Магнуса тоже отсутствуют, по крайней мере в современном понимании. И вообще на северо-востоке полный треш. Вместо Финского залива какой-то огромный ледник, по которому уверенно щеголяют (и, вопреки практике Александра Невского, не тонут) тяжеловооруженные рыцари, а также какие-то средневековые биатлонисты. Тяжелые пушки, направленные в сторону России, расставлены прямо на льду.

А вот восточная оконечность показанного на карте Финского залива оттаяла, там плавают корабль, рыбки и, кажется, какие-то млекопитающие, не иначе морские бобры, из меха которых был изготовлен воротник Евгения Онегина. Т.е. это не столько часть залива, сколько озеро, и не исключено, что называется оно Котлин. Да, в некоторых экземплярах «Книги Большому чертежу» (начало XVI в.) сказано, что Луга и Нева впадают не в Варяжское море, а в озеро Котлин, в переводе с финского, — кастрюля. Уж не потому ли это «озеро» так назывался, что подогревала его вон та изображенная справа огнедышащая махина? То ли вулкан, то ли гигантский взрыв, превративший эту часть ледника в озеро. Главное для нас в том, что проход по Финскому заливу в основную часть Балтийского моря затруднен еще и таким ныне отсутствующим препятствием, как существовавший, судя по этой карте, еще в XVI в. круглогодичный ледник.

Напрашивается вывод: путь в Балтику через Финляндию был более ценен для Новгорода, чем через Неву, которой, возможно тогда и не существовало. (Согласиться с этим для официальных историков — значит признать, что не было и никакого Александра Невского в XIII в., а это уже «попахивает изменой», так что будут держаться до последнего). Финский маршрут был важен для новгородцев потому, что источник меха, самой эффективной статьи их экспорта, находился в местах, указанных у Олафа Магнуса как Барма (Кольский полуостров?). Вокруг Пскова-то людно, пушных зверей давно повыбили. Вот и двигались охотники вдоль северных побережий. Именно так, что не секрет, они в конце концов оказались на Аляске, а затем и в Калифорнии. Неподалеку от изобиловавшей в те времена пушниной Бармы новгородцы и имели собственный выход в Ботнический залив (Каяно море).

Эти рассуждения подкрепляют мысль о том, что летописный Великий Новгород находился не там, где нынешний невзрачный областной центр. Да, у Ильмень-озера стоял один из форпостов этой торговой республики, крепость, защищавшая ее от набегов из Московии. Поэтому здесь и сделано так много древнейших археологических находок. Но основная инфраструктура, в том числе знаменитые Готский и Немецкий дворы, Ярославово дворище и т.д. следует искать где-то в другом месте. Возможно, оно сейчас затоплено или разрушено, возможно занято другим городом, например, Санкт-Петербургом. В любом случае подлинная республика Великий Новгород еще только ждет будущих археологов на широких пространствах северных регионов России. Удел же нынешних — колупать десятилетиями одну и ту же несчастную площадку, которая в конце концов может оказаться каким-нибудь древним аналогом спального района.

Новгород: фактория или форпост?

(Это тоже подверстанный материал, написанный отдельно)

В этом небольшом этюде (без ссылок, сносок и списка литературы) я хотел бы еще раз прояснить (или затемнить) вопрос о местонахождении Великого Новгорода русских летописей.

С точки зрения официальной исторической науки проблемы здесь никакой нет: этот город всегда стоял там, где и сейчас, у Ильмень-озера, на берегах реки Волхов. Все попытки альтернативщиков «разместить» его в районе Ярославля, как это делают Фоменко и Носовский, или Санкт-Петербурга, отвергаются как дилетантский бред. Но волнение вокруг этой темы никак не уляжется вот уже лет 30. Вполне здравомыслящие люди, некоторые из них облечены учеными степенями, всё спрашивают и спрашивают историков-специалистов: почему в официальной истории Великого Новгорода так много нестыковок?

Самое очевидное несоответствие между научным описанием истории древнейшего русского города и здравым смыслом, на которое мало обращают внимания исследователи — малопригодность места расположения нынешнего областного центра для развития грандиозной торговли. В Великом Новгороде, как известно, богатые купцы ганзейского союза и выходцы из других сильных торговлей государств обменивали заморские товары на продукцию российских просторов: пушнину, воск, лес, зерно, рабов и т. д. Однако чтобы попасть из Балтийского моря в нынешний Новгород Великий, нужно проплыть километров 300 по довольно неудобным с точки зрения лоцманского дела водоемам. И если не слишком полноводный, но в целом судоходный Волхов еще можно с натяжкой назвать водной магистралью, то Ивановские пороги на Неве точно стали бы при таком подходе узким местом на пути из Балтики на юго-восток. Вверх по течению этой реки даже при Петре I можно было двигаться лишь бурлацкой тягой, со скоростью 20 верст в день. Император лично пытался решить инженерную задачу о том, как эффективнее перегонять речные суда через стремнину, да так и не преуспел.

Только в относительно недавние времена русло Невы в районе Ивановских порогов более-менее углубили с помощью взрывчатки и современных бульдозеров, экскаваторов. А ведь для плавания в Балтийское море через Неву нужно преодолеть еще и Маркизову лужу — мелководный участок Финского залива, где полноценного фарватера для прохода большегрузных судов от Петербурга до Кронштадта не было даже во времена Екатерины II.

Следует учесть еще и такой момент: плывущие несколько сотен километров от Балтики до Ильменя по неудобицам на малом ходу торговые суда — прекрасная приманка для пиратов. Вопрос: если славяне контролировали этот маршрут, то почему не построили город ближе к морю? Если же не контролировали, то как суда неразграбленными попадали вглубь континента?

От Новгорода до Балтики есть, как минимум, еще один эффективный речной путь: через Лугу, реку, текущую в северо-западном направлении от Новгорода. Она хороша уже тем, что впадает в море на участке с нормальной глубиной. Но почему тогда древние славяне не основали свой великий торговый город непосредственно там? Ведь из Волхова в Лугу еще нужно проникнуть по, мягко говоря, не слишком полноводным путям. Кроме того, в старину, если верить Книге большому чертежу (географическое описание России, составленное в начале XVII в.), Луга, равно как и Нева, впадали вовсе не в Балтийское (Варяжское) море, а в некое ныне не существующее озеро Котлин. Да, есть экземпляры этой книги (видимо, поздние и отредактированные), где показана нынешняя географическая картина: Нева впадает в Варяжское море, но из песни слова не выкинешь, озеро Котлин на месте современного Финского залива упоминается в Книге Большому чертежу неоднократно. Этого не скрывает и не оспаривает даже советское издание 1950-го года. Видимо, уровень Мирового океана был другим, и очертания водоемов отличались от современных. Если же принять за истину былое существование озера Котлин, то получается, что даже из Луги в Балтику можно было попав только преодолев еще один перешеек по каналам, волоком, либо перегружая товар в сухопутный транспорт.

Получается, что место, где находится Новгород сейчас, для масштабной международной портовой торговли не годилось и не годится (иначе она велась бы там по сей день). Это был лишь континентальный терминал, куда по сети рек, озер и каналов (в состав которой, безусловно, входили Волхов и Луга) стекались товары, перегруженные в каких-то прибалтийских портах из больших судов в мелкие или даже частично в сухопутные обозы. Торговля могла вестись не обязательно в самом городе. Например, зачем тащить товары, которые пойдут на северо-восток (в сторону принадлежавшей новгородцам Югры) сначала вверх по Волхову, а затем обратно? А вот как крепость, прикрывающая инфраструктуру от набегов со стороны Московии, Новгород в его нынешнем географическом понимании был удачно расположен. Тут даже доказывать ничего не надо, достаточно вспомнить разорения, устроенные Иванами III и IV.

Вроде, вполне здравые рассуждения, только вот о балтийских владениях Великого Новгорода Википедия, например, деликатно умалчивает. Где могли находиться те морские порты, в которых производилась перегрузка товаров с крупнотоннажных морских судов на малые речные? Ответить на этот вопрос можно будет дать только тогда, когда в достаточной степени разовьется подводная археология, а государства перестанут делать тайну из изменившихся за последние столетия очертаний береговых линий, но уже сейчас можно сказать: балтийские порты, принадлежавшие непосредственно Новгороду, должны были существовать. Т.е. если мы под Новгородом будем подразумевать не отдельно взятый невзрачный город на Волхове, а совокупность портов, причалов, пристаней, каналов, гостиных и постоялых дворов, трактиров, ямщицких станций и прочей инфраструктур, раскинувшейся в междуречии Волхова и Луги, и выходящей на Балтику, то всё станет на свои места. В такой схеме появляется место для богатых корабельных караванов из далеких морей, а самое главное — поле деятельности для огромного количества людей, обслуживавших этот северо-западный славянский портал на Балтике, распадающийся на тысячи водных и сухопутных дорожек и тропинок, ведущих «из варяг в греки», в Московию, Персию, Сибирь. Ну, и в обратном направлении, само собой. Тогда станет понятным, почему Новгород по численности населения был сопоставим с пору своего расцвета только с Москвой.

Нельзя не вспомнить и о «брате-близнеце», партнере и конкуренте Великого Новгорода — Пскове. Он представлял собой еще один речной терминал балтийской торговой системы, а заодно и прикрывавшую его крепость. На этот раз прикрывать нужно было не только от набегов московитян с юго-востока, но и от немцев, прорывавшихся с западного берега Чудского озера. Это, кстати, аргумент в пользу действительно важной роли, которую мог сыграть считающийся у альтернативщиков уже чуть ли полумифическим Александр Невский.

От морского берега и Нарвы псковичи доставляли грузы по озерам и реке Великой. Здесь можно привести еще один интересный факт. Со стороны этой реки в Смутное время осажденные жители Пскова ждали вооруженной помощи от новгородцев. Если войска двигались из Новгорода в Псков сухопутным путем, то зачем бы им сворачивать на Великую? Если же они приплыли по озерам и реке от Балтийского моря, то при чем здесь расположенный на востоке Новгород? Самое разумное объяснение — помощь во Псков пришла не с Волхова, а из новгородских факторий с берегов Балтики.

Можно найти и другие географические нестыковки в истории Новгорода. Например, шведы, заняв этот город в период Смуты, лишь через несколько месяцев подошли к Тихвину. Как такое могло произойти, если наступали они с Балтики, а Тихвин существенно севернее Новгорода? Однако если под Новгородом подразумевать не только город у Ильмень-озера, но и его прибалтийские порты, всё становится на свои места. Или, например, можно встретить сведения о том, что на территории Новгорода ганзейские купцы имели свое представительство под названием Петер-хоф. С традиционной точки зрения это не более чем курьез: Ганза была разгромлена лет за 150 до появления знаменитого петербургского пригорода с великолепным каскадом фонтанов. Если же иметь в виду прибалтийские владения Новгорода, то и искать ничего не нужно: город Петергоф находится все там, же и называется все так же. Можно также поискать среди многочисленных дворцов Санкт-Петербурга и его пригородов знаменитое Ярославово дворище, которое археологи все никак не могут убедительно показать на берегах Волхова.

Официальная история, впрочем, и не скрывает, что Новгород — это не только сам укрепленный город, но и прилегающие к нему благоустроенные для торговли пространства. Вот только раскопки, почему-то, упорно ведутся лишь на небольшом пятачке внутри областного центра. Несмотря на то, что археологи находят там вещи к масштабной средневековой международной торговле отношения почти не имеющие, расширить площадь исследований не решаются. Их можно понять: могут всплыть факты, способные не только радикально скорректировать сформировавшиеся официальные представления о российской истории, но и пошатнуть текущую политическую ситуацию. Вот и потчуют публику берестяными грамотами, в подлинность которых скоро перестанут верить, наверно, даже школьники. Мало того, что береста оказывается у них суперматериалом, не разлагающимся столетиями (это еще можно было бы со скрипом «переварить», приняв во внимание «особые, обедненные кислородом болотистые почвы»), так новгородцы, если верить ученым, оказываются людьми фантастически неряшливыми и легкомысленными. Они щедро, подобно пресловутому сеятелю облигаций внутреннего займа, разбрасывают по грязным тротуарам документы, утеря которых нормальным современным человеком может привести к трагедии: любовные письма, коммерческие договоры, воровские «малявы» типа («приходи ко мне сегодня вечером, будем упаковывать в пачки фальшивые деньги»). Гораздо разумнее предположить, что заботливо собранные кем-то записки из частных архивов периодически вбрасываются в заранее установленных местах. Похоже на теорию заговора, конечно, но все-таки логичнее, чем то, во что нам предлагают верить.

Еще один факт, который устраняет многие противоречия в истории Новгорода — условия Столбового мира 1617 года. По нему шведы вернули России этот и еще несколько удаленных от моря городов (для них это было бы сомнительное приобретение), но не отдали русские (читай новгородские, а чьи же еще?) владения на Балтике. Не исключено, что население этого утраченного побережья превосходило по численности то, что жило на Ильмень-озере. Вот и получается, что Россия один «Новгород» (континентальный и бесполезный, поскольку эта крепость как раз и защищала торговую инфраструктуру от набегов Московии) патриотам на радость вернула, а другой, действительно ценный с экономической точки зрения, прибалтийский, утратила на 100 лет. Когда же Петр I отвоевал земли вокруг Финского залива, назвать их предпочли уже не Новгородом, а Петербургом. Так что утверждения альтернативщиков о том, что царь-реформатор строил новую столицу не на пустом, а на густозаселенном месте, мягко говоря, небезосновательны. И не только потому, что там стоял город Ниеншанц.

К истории заключения Столбового мира следует отнести и так любимую альтернативщиками шведскую грамоту о смерти Карла IX, написанную славянскими словами, но латинскими буквами: никто и не отрицает, что новгородские земли входили в состав шведско-русской конфедерации. Это не только не секрет, это из учебников, правда, не школьных, а вузовских. За 100 лет шведского протектората там могло быть построено всё, что угодно: и крепости (Шлиссельбургская и Петропавловская), и дворцы, и храмы, и гранитные набережные. Кстати, именно накануне передачи шведам в 1617 г. прибалтийских русских земель, где позднее появится Санкт-Петербург, впервые отчетливо звучит фамилия князей Гольштейн-Готторпских. Из этой семьи была мать принца Карла Филиппа, одного из реальных претендентов на русский престол в период Смуты. Отцом же его был тот самый славянолюбивый Карл IX. В общем, ничего, по большому счету, официальная историческая наука от альтернативщиков не скрывает. А вот замалчивается, не афишируется, оснащается чрезмерно яркими или, напротив, чрезмерно блеклыми акцентами действительно многое.

В качестве итога можно сказать, что нынешний город Новгород был полезен лишь до тех пор, пока защищал инфраструктуру торговой республики, сопоставимой по экономической мощи с Венецианской, от Московии. Погром, устроенный Иваном Грозным, свидетельствует, что защищать было от кого. Город был не только крепостью, но и перевалочным пунктом между морскими и континентальными путями, через который, однако, осуществлялся далеко не весь товарооборот. С устранением угрозы с юго-востока, точнее поглощения защищаемой территории, и переносом портов и терминалов непосредственно к Финскому заливу, необходимость в нем отпала, город захирел. Можно даже предположить, что истребление населения Великого Новгорода Иваном Грозным — легенда, придуманная чтобы как-то объяснить превращение великого города в заурядный уездный город. Настоящий же Великий Новгород, точнее говоря его самую важную часть — прибалтийские порты и разбросанную по большому пространству инфраструктуру, исследователям, по всей видимости, еще только предстоит обнаружить на балтийских берегах.

Татищевский Новгород

Иоакимовская летопись в изложении В. Н. Татищева свидетельствует, что судьбы братьев Скифа и Словена (так в тексте названы первые правители народов Восточной Европы) радикально разошлись:

Князь Славен, оставив во Фракии и Иллирии около моря по Дунаю сына Бастарна (бастарда?), пошел к полуночи и град великий создал, во свое имя Славенск нарек. А Скиф остался у Понта и Меотиса в пустынях обитать, питаясь от скота и грабительства, и прозвалась страна та Скифия Великая. После устроения Великого града умер князь Славен, а после него властвовали сыновья его и внуки много сот лет. И был князь Вандал, правил славянами, ходя всюду на север, восток и запад морем и землею, многие земли на побережье моря завоевав и народы себе покорив, возвратился во град Великий.

И вот этот-то град Великий (он упоминается в тексте также как «град великий», «Великий град») — настоящий камень преткновения рассматриваемого источника. Где он находился? Об этом напрямую ничего не сказано. У большого, значительного города обязательно должно быть название, но Татищев, судя по всему, не счел возможным его указать. Может, боялся выдать какую-то государственную тайну? Имелся ли в виду Белград или одна из других славянских столиц, раз упомянуты Фракия и Иллирия? Киев? Владимир? Старгород (Ольденбург)? Рим? Константинополь? А может, носовско-фоменковский Ярославль? Ответа нет, но упоминается этот населенный пункт в Иоакимовской летописи многократно. Можно сказать, что вокруг него и вращается вся политическая жизнь вплоть до появления («под занавес» летописи) Новгорода.

О местоположении Града Великого косвенно можно судить по следующему фрагменту:

Вандал послал на запад подвластных своих князей и свойственников Гардорика и Гунигара с великими войсками славян, руси и чуди. И сии уйдя, многие земли завоевав, не возвратились. А Вандал разгневался на них, все земли их от моря до моря себе подчинил и сынам своим передал. Он имел три сына: Избора, Владимира и Столпосвята. Каждому из них построил по городу, и в их имена нарек, и всю землю им разделив, сам пребывал в Великом граде лета многие и в старости глубокой умер.

Т.е. верховный вождь отправляет воевод на запад, но они, вместо выполнения государственного поручения (сбора дани, например), учреждают там собственные государства. Напрашивается предположение, что Град Великий следует искать где-то в Восточной Европе.

Что касается несанкционированного учреждения государств, то нечто подобное произошло, например, с венграми, одно из названий которых — гунны — явственно слышится в имени Гунигар. Они пришли в Западную Европу со стороны Восточно-европейской равнины с явно грабительскими целями, но вместо сбора добычи вдруг взяли да и основали на Дунае собственное государство. И стали, между прочим, одной из наиболее действенных сил для отражения атак на Священную Римскую империю.

Далее в летописи (точнее говоря, в татищевском изложении) «происходит» нечто интересное: 8 поколений не происходит ровным счетом ничего! Т.е. на смену грозному Вандалу пришли безликие потомки, правление которых не ознаменовалось никакими достойными упоминания событиями. Очень похоже на «хронологический сдвиг», попытку удлинить хронологию или скрыть ряд событий, распространение информации о которых нежелательно. Если это так, то Татищева можно назвать фальсификатором довольно скромным. Он вставил в свое повествование «всего» лет 200, в отличие от «официалов», умудрившихся накопипастить несколько тысячелетий.

Еще одна интересная деталь. Последнего князя, правившего перед тем, как случился этот «перерывчик небольшой», звали… Владимиром. В нашей древней истории и без того многие путают двух Владимиров: Красно Солнышко и Мономаха. Да и других правителей с таким именем было немало, а теперь вот еще и этот. Хорошо хоть ярких деяний за ним никаких не числится. Разве что «имел жену от варяг Адвинду, очень прекрасную и мудрую, о ней же многое стариками повествуется и в песнях восхваляется».

Затишье на этом отрезке древнерусской истории было прервано правителем по имени Буривой. Он воевал с варягами,

…неоднократно побеждал их и стал обладать всею Бярмиею до Кумени. Наконец при оной реке побежден был, всех своих воинов погубил, едва сам спасся, пошел во град Бярмы… и… умер. Варяги же… град Великий… захватили и дань тяжелую возложили на славян, русь и чудь.

С помощью отточий я немного сократил текст, чтобы яснее был смысл произошедшего. Бярмия — это, видимо, Биармия скандинавских саг, северная окраина Восточной Европы, оконечность Кольского полуострова, а Кумень — река в Финляндии. Однако со времен Ломоносова и Миллера известна еще одна версия о расположении Биармии:

Средневековые авторы Адам Бременский и Снорри Стурлусон считали, что путь в Бьярмию лежит через Белое море. Вслед за ними эта гипотеза была выдвинута оппонентом Ломоносова Г. Миллером. Он считал, что центром Биармии были Холмогоры, а уже из Холмогор варяги переправились в Новгород, назвав его Хольмгардом в честь Холмогор. Ломоносов взял её на вооружение, отрицая только то, что Холмогоры назывались Хольмгардом. При этом ни холмов, ни гор в Холмогорах и рядом с ними не было.

Наряду с Ближней Биармией различали и Дальнюю, плодородную, но населенную лишь оленеводами. Так что под Куменью в летописи вполне может подразумеваться и Тюмень, куда уже в то время можно было попасть по Оби, обогнув Уральские горы с севера. Град Великий по-прежнему остается неидентифицированным.

Наступили мрачные времена нормано-варяжского ига (не путать с монголо-татарским). Положение спас сын Буривоя Гостомысл:

И когда Гостомысл принял власть, тотчас варягов что были каких избили, каких изгнали, и дань варягам отказался платить, и, пойдя на них, победили, и град во имя старшего сына своего Выбора при море построил, заключил с варягами мир, и стала тишина по всей земле.

Последовательность событий подозрительно похожа на историю более поздних взаимоотношений Руси со Швецией, даже что-то похожее на Выборг упоминается.

Гостомысл описывается как правитель мудрый, вроде библейского Соломона: «Все соседи его боялись, а его люди любили, разбирательства дел ради и правосудия». Одно плохо — его наследники мужского пола умерли или погибли. Опечалившись, он обратился к оракулу, совсем как античные греки: отправился к святым местам, которые находились в Колмогарде, принес там жертвы, одарил жрецов.

Спящему ему пополудни привиделся сон, как из чрева средней дочери его Умилы произрастает дерево великое плодовитое и покрывает весь град Великий, от плодов же его насыщаются люди всей земли.

Потом Гостомысл со спокойной совестью передал власть Рюрику с компанией и умер. Был ли Рюрик тем самым отпрыском Умилы, от которого ожидалось благоденствие, Татищев напрямую не говорит. Сказано лишь, что «пришел после смерти Гостомысла Рюрик с двумя братья и их сородичами», правил мудро и справедливо, «как то делал и дед его».

И вот только после всех этих событий в летописи впервые… упоминается Новгород!

В четвертое лето княжения… ⟨Рюрик⟩ переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю.

То есть где находился прежний град Великий мы так и не узнали. Зато новый — тот самый, у озера Ильмень. Объединив слова Великий и Новгород, историки совершают подтасовку, удревляя историю этого города, хотя сами прекрасно знают, что изначально главный город славян, руси, чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей находился в другом месте и назывался по-другому. Это, кстати, известно и помимо Иоакимовской летописи. Вот мнение одного из официальных историков Л. В. Войтовича, высказанное в статье «Хольмгард — Новгород: загадки истории Руси Х — первой половины ХІ века»:

Постепенное осознание историками того факта, что летописного Новгорода на реке Волхов, как города с укреплениями, до 1044 г. не существовало и все события, сообщаемые о нем летописями до этого времени, относятся к другому городу, ставит вопрос о поисках местонахождения последнего на территории Восточной Европы.

Этот исследователь, кстати, предлагает считать тем центром, из которого Рюрик переселился на Ильмень, городище Гнездово близ Смоленска. Там, как известно, археологи находят много артефактов эпохи викингов.

Еще один историко-географический факт:

Имел Рюрик несколько жен, но более всех любил Ефанду, дочерь князя урманского, и когда та родила сына Ингоря, ей обещанный при море град с Ижорою в вено дал.

«При море град с Ижорою» — не что иное, как местность, где сейчас находится Санкт Петербург.

Если читать татищевское изложение непредвзято, т.е. без оглядки на комментаторов, то можно предположить, что в нем упоминаются хорошо известные, сохранившиеся и поныне города. Только вот акценты официальная наука несколько смещает. Великий Новгород, который нам представляют как древнейший экономический и политический центр союза славян и финно-угорских племен появляется в тексте очень поздно. Упоминается Кумень в Биармии (т.е. на на крайнем севере) и вероятность того, что это Тюмень очень даже ненулевая. Есть город у Ижоры, где потом появится северная столица России (а нас убеждают, что до Петра там «ничего не было»), есть город, названный в честь человека по имени Выбор⟨г⟩. Есть, наконец, Колмогард, в названии которого явственно слышится (и, как выяснилось, не только мне) «Холмогоры». И только некий Великий Град, вокруг которого вращаются все события до Рюрика, никак не распознается.

Давайте на секундочку предположим, что стоял он на том месте, где находится, Ярославль. То, что викинги там бывали века примерно с IX, не будут оспаривать даже официальные историки. Подтверждается это археологическими находками из Тимеревских и Михайловских курганов, да и южнее, до Ростова водные маршруты скандинавов доходили уже тогда. Не вижу причин, почему бы пришельцам с севера было не основать город у слияния Волги и Которосли лет за 100–200 до Ярослава Мудрого. Место очень благодатное. Пожалуй, это крайний географический предел, южнее которого можно устойчиво выращивать хлеб. Здесь, да в Сконе, да в верховьях Днепра.

Ярославская губерния, кстати, даже в XIX в. была единственной из северных, где хлебопашество было прибыльным. Как тут не вспомнить данное Гостомыслу пророчество о том, что «от плодов же его насыщаются люди всей земли». Правда, речь идет не о городе, а о роде, но без плодородной местности изобилие не обеспечит даже самый мощный род. Это уже при советской власти ярославский край превратился в «зону рискованного земледелия».

Путь от Архангельска до Волги, думаю, довольно рано был открыт теми, кто привык плавать по северным морям даже до Исландии и Ньюфаундленда. Лежит он через те самые Холмогоры и поныне.

Град же Великий после появления Новгорода начисто исчезает со страниц Иоакимовской летописи. Поскольку такого не может быть (Рюрик же просто пожелал перенести резиденцию в другое место, а не сравнять старую столицу с землей), под Новгородом следует понимать не город на Ильмень-озере, а всю совокупность принадлежащих государству городов. В том числе и Ярославль, получивший свое нынешнее название, видимо, позднее.

Наконец, следует упомянуть, что в Иоакимовской летописи Татищев не обнаружил датировок. То есть если предположить, что сохранилась только она, а ПВЛ, например, до нас по каким-то причинам не дошла бы, то описанные события можно поместить куда заблагорассудится. Хоть «в глухие дни Бориса Годунова», где, по-моему, самое им и место.

Загадочный город Пордугодев

(Подверстанный материал).

Исторические источники — как люди. Среди них есть «знать» — прославленные и изученные вдоль и поперек авторитетными учеными тексты вроде «Слова о полку Игореве». Есть и источники-маргиналы. Их считают сомнительными, редко упоминают в исторических исследованиях и вообще относятся как в чему-то, чего лучше бы и не существовало вовсе. Но, как говорится, что написано пером — не вырубишь топором. «Неудобные» источники упорно коробят официальную картину истории не вписывающимися в нее фактами. Один их них — «Летопись о многих мятежах и о разорении Московскаго государства» — я листал на днях, и нашел там то, о чем нет упоминаний в популярной исторической литературе.

Эта летопись, в отличие от таких знаменитых текстов, как «Повесть временных лет», дошла до нас в вид не рукописи, а книги, изданной в 1771 г. Она посвящена истории Смутного времени. Источник этот официальная наука, видимо, расценивает как не слишком достоверный и полезный. По крайней мере отдельной статьи в Википедии эта летопись не удостоилась. Между тем канва событий, изложенная в ней, вполне совпадает с той, что известна нам по учебникам истории: смерть Иоанна Грозного, царствование Федора Иоанновича при фактическом регентстве Бориса Годунова, убийство царевича Дмитрия, самозванщина и т.д. Но есть в этом источнике и упоминания о событиях изрядных, например о решении царя и бояр «иттить в Немецкую землю под город Пордугодев».

Поисковые системы на запрос о местонахождении города Пордугодева лукаво отвечают: «Возможно, вы имели в виду «подруга»?» Когда же подтверждаешь, что не опечатался, а действительно ищешь слово «Пордугодев» — поисковик выдаёт ссылки на странички маргинальных альтернативщиков (вроде меня), занимающихся историей для собственного удовольствия. Они, в отличие от профессиональных историков, город Пордугодев давно заприметили и пытаются разобраться, где же он мог находиться и что собой представлял.

Город этот был явно не малозначимым. Войска Федора Иоанновича смогли взять его только после интенсивных артобстрелов и многократных штурмов. Немцы защищали крепость отчаянно, но, в конце-концов, вынуждены были пойти на переговоры.

Официальные историки без малейших сомнений утверждают: речь идет об осаде Нарвы в 1590 г. в ходе Русско-Шведской войны. Точнее говоря, Пордугодев у них не упоминается, но самая интенсивная осада ведется именно в отношении Нарвы. Но почему в источнике Нарва так странно названа — Пордугодев? И почему в нем не упоминается само слово Нарва? Ведь оно известно русским летописям с XIII века. Поэтому не будем торопиться отождествлять Пордугодев с Нарвой, а посмотрим, как описывает последовательность событий «Летопись о многих мятежах».

Федор Иоаннович отправляется в поход на Пордугодев (взятие именно этого города объявляется основной целью) через Новгород. Вынудив тяжелой осадой немецкую крепость сдаться, русский царь так и не занимает ее, зато в ходе переговоров получает в обмен на перемирие города Ям, Копорье, Ивангород.

Совсем иначе описывают события современные историки в Википедии. Целью Федора Иоанновича объявляется город Нарва. Двигаясь к ней, русские войска вынуждены один за другим силой захватывать и Ям, и Копорье, и Ивангород. Последний используется как плацдарм для обстрела Нарвы.

Как видим, события описываются по-разному. Можно даже сказать, что описываются разные события. По «Летописи о многих мятежах» избранный для нападения Пордугодев — это не обязательно Нарва. В названии города явно слышится корень «порт». Нарва — не ахти какой порт, по крайней мере не морской. Это город заведомо чужой, который если и можно завоевать, то ненадолго. Федор Иоаннович по опыту своего отца должен был понимать, что захвати он Нарву, немецкая «ответка» прилетела бы незамедлительно. Нарва пробыла русской 23 года, но еще при Иване Грозном Московии было ясно показано, что просто так ее никто не отдаст (когда шведы отвоевали Нарву, там было вырезано 7 тысяч русских). Да и зачем же нарываться и надрываться, если есть основанный еще в 1480-м году на противоположном берегу реки русский Ивангород? Достаточно отбить его, если уж случилось так, что этот город по недосмотру временно заняли немцы, и пригрозить Нарве артобстрелом, т.е. вернуть упущенные русские территории, не претендуя на явно немецкие.

Совсем другая картина вырисовывается, если предположить, что ходил Федор Иванович не на Нарву, а на одну из прибалтийских крепостей, где сейчас расположены такие пригороды Санкт Петербурга, как, Ораниенбаум, Петергоф или Кронштадт. Одна из них вполне могла называться Пордугодевым. Название в этом случае расшифровывается просто и наглядно: “порт готский” (так же как Португалия — порт галльский). Остров Котлин и лежащее напротив него побережье Финского залива — это и в наши дни лучшая точка для отправления в плавание по Балтийскому морю от русских берегов. В частности, оттуда беспрепятственно можно было попасть на остров Готланд — крупнейший рынок Балтики, контролировавшийся, как видно из самого названия острова, готами. (Вот вам и готский двор Новгорода, который так долго и так безуспешно ищут официальные историки на берегах озера Ильмень). Понятное дело, что под Новгородом в данном случае следует понимать конгломерат поселений, существовавших вдоль берегов Финского залива на месте нынешнего Петербурга и его пригородов. (Петергоф дословно — «двор Петра», т. е. Немецкий двор, где стояла церковь Святого Петра. Его археолухи, всё никак не обнаружат в областном центре у озера Ильмень, хотя с начала раскопок прошло более полувека).

Остается вопрос о мотивации: зачем Федору Иоанновичу вдруг понадобилось брать Португодев? Но прежде заметим, что воевать за Нарву — цель еще более авантюрная и глупая. Ведь не до престижа, когда «крымский хан на Изюмском шляхе безобразничает». А вот и не поискать ли разгадку стремления московского царя воевать на Балтике как раз на Изюмском шляхе?

Крымский хан для Московии — проблема куда более серьезная, чем пресловутый выход к Балтийскому морю. Выход этот, во-первых, и так существовал, правда, опосредованный — через Архангельск, «форточку в Европу». Да и через Финский залив русские купцы, судя по всему, торговали, хотя их конкуренты — немцы и шведы — конечно же, чинили там всяческие препятствия. Одной из таких препон как раз и мог быть укрепленный Пордугодев, закрывающий проход в Балтийское море со стороны Невы (если таковая в то время существовала, так как есть подозрение, что Ладожское озеро появилось очень недавно, а Волхов и Нева представляли собой единую реку). Немцы, видимо, пытались собирать в Пордугодеве с новгородцев пошлину на манер Зундской.

Вооруженный отпор крымцам был для Московии вопросом жизни и смерти. Регулярные кровавые опустошения южных областей России продолжались в полной мере и во времена Федора Иоанновича, о чем, в частности, сообщает и «Летопись о многих мятежах». Характерна последовательность событий: царь в 1590 г. совершает поход на север, где громит немцев, помогая новгородцам, а вскоре дает успешный отпор опасному набегу крымцев. Точнее говоря, татары сами отступают от стен Москвы узнав, что царское войско противостоит им не в одиночку, а с полками из Новгорода и «иных государств московских».

Из этого отрывка видно, что во времена Федора Иоанновича «регионы» хоть и входили в орбиту сильного влияния Москвы, но обладали определенной самостоятельностью и собственными интересами. Новгород был подчинен Иваном III, разгромлен Иваном IV, но в ходе репрессий пострадали, все-таки, сотни семей, а население Новгородской республики измерялось многими десятками, если не сотнями тысяч, и там вполне можно набрать хорошее вооруженное подспорье для войны с татарами. Татар укрощать силами северных земель, северные земли держать в подчинении натравливая на них южан (верных Московии татар и казаков) — такова нехитрая стратегия русского царя.

Есть, конечно, недостаток у этой версии. Если Пордугодев это расположенный на острове Котлин предшественник Кронштадта, то для его штурма нужен какой-никакой флот. Однако война велась зимой (начало военных действий приходится на Филиппов пост, т.е. на декабрь-январь), и вполне можно было обойтись и сухопутной операцией. Пройти по льду из Петергофа на остров Котлин, как свидетельствуют жители тех мест, легко можно и в наши дни. По крайней мере большевики тоже захватили этот город-порт, подойдя к нему по льду. Кроме того, под названием Пордугодева может скрываться не обязательно город на острове.

Итак, Пордугодев был, видимо, немецким (готским) укрепленным пунктом мешавшим новгородцам беспрепятственно вести морскую торговлю. Возможно, там собиралась пошлина за право выхода в Балтику, подобно тому, как это делалось на Зундском проливе, Босфоре и т.п. В те годы немцы наступали на русские земли и в Карелии, и на Белом море. В этом «Летопись о многих мятежах» с официальной историей солидарна.

Промосковская партия Великого Новгорода обратилась за помощью против немцев к Федору Иоанновичу, и с помощью его армии нанесла удар по неприятельской цитадели. В результате немцы на Балтике поугомонились, а в качестве «бонуса» Федор Иоаннович получил Ям, Копорье и Ивангород. Новгородцы же взаимообразно помогли московскому царю отразить крупное нападение крымского хана.

Приложение. Фоменко и Носовский о сходстве Новгорода и Ярославля

Приводятся по книге «Господин Великий Новгород» (М., 2010):

1. Новгород на Волхове никогда не был местом оживленной международной торговли и быть не мог в силу отдаленности от средневековых торговых путей.
2. Известное по летописям “Ярославле дворище” — место проведения всенародных вече — не найдено археологами в Новгороде на Волхове. Название же города Ярославля почти без изменений можно трактовать как прилагательное — Ярославль двор, двор Ярослава.
3. Не могут археологи обнаружить и Владычный двор — резиденцию новгородских архиепископов, считавшихся богатейшими людьми своего времени. То, что пытаются за него выдать, либо возведено очень поздно, либо выглядит очень невзрачно, тогда как источники свидетельствуют о Владычном дворе как о строении с 30-ю дверями, для возведения которого были приглашены лучшие немецкие и местные мастера. Палата называется грановитой, но никаких граней, как на соответствующей московской, на ней нет.
4. Великие князья Киевской и Владимиро-Суздальской Руси часто бывали в Новгороде. Москву или Владимир с Ярославлем и соединяет прекрасное шоссе. До волховского же Новгорода пришлось бы добираться 500 верст по болотам. Более-менее нормальные дороги туда были проложены лишь в XIX в.
5. В 1434 г. великий князь Василий Васильевич был разбит под Ростовом великим князем Юрием и вынужден был бежать в Кострому, а затем в Нижний Новгород через Великий Новгород. В случае нахождения последнего на Волхове такой маршрут абсурден; в случае отождествления Новгорода с Ярославлем — нормален, обычен и более того — это единственно возможный путь.
6. На пути из Москвы в летописный Новгород находились Ростов и Переславль Залесский. Применительно к дороге на Волхов об этом можно говорить с большой натяжкой. Применительно же к Ярославлю и говорить не о чем: эти два города никак не миновать при поездке по федеральной трассе из Москвы в Ярославль.
7. В XIV в. Иван Калита потребовал от новгородцев делиться с ним серебром, добытым в Закамьи. Они не соглашались, и переговоры по этому вопросу были проведены в Переславле, что очень далеко от волховского Новгорода. Более того, само Закамье тоже находится очень далеко от этого города, и московскому князю было сподручнее перехватить добычу серебра, т.к. его земли находились к Каме гораздо ближе. Если же речь идет о Ярославле, то тамошним жителям попасть на левый приток Волги было гораздо проще. Достаточно спуститься на судах вниз по течению.
8. При разделе имущества между князьями Иваном Даниловичем и Александром Васильевичем первому достались Костромские и Новгородские земли, второму — Владимир и Поволжье (земли за Окой). Новгород упоминается в паре с Костромой, что очень логично, если под этим городом подразумевать Ярославль.
9. В середине XIV в. Новгородцы отдали в наследственное владение наследникам литовского князя Гедемина всю Ладогу и крепость Орешек, т.е. опасно придвинули границу иностранного государства вплотную к приильменским землям, и лишили сами себя возможности торговать через Балтийское море, если считать, что Новгород находился на Волхове. Это очень странный ход, которому не мог найти объяснение уже Карамзин. Если же Новгород это Ярославль, то между литовской границей и городом остается еще изрядная буферная зона, прямого ущерба для безопасности нет, да и для экономики тоже, поскольку волжский город связан скорее с Северо-Двинским путем, чем с прибалтийскими землями, не представлявшими для него особой ценности, хотя и принадлежавшими ему.
10. На карте из книги Сигизмунда Герберштейна “Записки о Московии” географический пункт Gross Newgart единственный не сопровожден символом города, в отличие от других известных городов. Более того, детальное рассмотрение показывает, что эта надпись нанесена на карту позже, поверх изображения леса. На других картах этого издания слово Ярославль полустерто или написано неаккуратно. Отсутствует Новгород в районе озера Ильмень даже на некоторых европейских картах XVIII в. Эти земли подписаны как “Область новгородского правления”, но город там не обозначен.
11. На одной из карт XVIII в. надпись “Княжество Новгородское” находится между Ярославлем и Вологдой. На другой Ярославская, Костромская, Владимирская и часть Московской областей подписаны как “Княжество Новгородское” и Ярославль находится ближе всего к этой надписи.
12. На карте Антония Дженкинсона (XVI в.) указано, что Новгород стоит на Волге. Этим названием подписана объединенная река, состоящая из Волхова и Невы с небольшим Ладожским озером посередине. Она соединена и с другой Волгой — ведущей в Каспийское море. При этом Ярославль на этой карте вообще не изображен, а другие города Владимиро-Суздальской Руси изображены в непосредственной близости от Новгорода.
13. Лифляндские дворяне Таубе и Крузе, служившие в опричниках у Ивана Грозного и участвовавшие в разгроме Великого Новгорода в 1570 г., сообщают, что там протекает “знаменитая река Волга”, при этом ширину реки они оценивают как вдвое превышающую ширину Волхова.
14. В донесении итальянского дипломата Франческо да Колло (начало XVI в.) указывается, что Великий Новгород находится на Волге. В печатных изданиях текст дополнен словами “при слиянии ее с Окой”, из чего можно заключить, что речь идет о Нижнем Новгороде, но в рукописи такого добавления нет.
15. Из русских летописей хорошо известно, что новгородцы много плавали по реке Волге, иногда они даже назывались в этих источниках волжанами. Новгородцы ведут войны за Кострому и Нижний Новгород, т.е. Поволжье является зоной их жизненных интересов. Интересно, что на Ярославль они не нападают, хотя к Новгороду на Волхове он ближе, чем любой другой крупный волжский город.
16. В начале XVII в. у города на Волхове не было даже собственного названия. Он обозначался нарицательным словом “околоток”, т.е. район. В других документах он называется новгородским острогом, т.е. острогом, принадлежавшим Новгороду.
17. Даже если через малосудоходный водный путь Нева — Ладога — Волхов товары удалось бы доставить в Новгород, на озеро Ильмень, то развезти их сухопутными путями внутрь континента было бы очень затруднительно. Река Мста, по которой можно было бы сплавлять товары к еще более удаленным от моря городам, тоже непригодна для сколь-нибудь масштабных грузоперевозок. С точки зрения логистики волховский Новгород представляет собой тупик.
18. “Путь из варяг в греки” (из Балтийского моря в Черное) целесообразнее было проложить не через Новгород на Волхове, а западнее, так как в противном случае длина сухопутных волоков составляла бы примерно 200 км, что крайне ресурсоемко. Ярославль же находится в верховьях Волги, куда сравнительно легко можно доставлять товары из Архангельска (Холмогор), что действительно позволяет организовать транзит в Каспийское и Черное (через Волго-Донской канал, существовавший уже несколько столетий назад) моря.
19. В Ярославле в XVI в. находились резиденции и склады английских купцов. До появления Петербурга он считался третьим по объему торговли городом России. Неподалеку — в устье реки Мологи — со времен как минимум Василия Темного проводилась крупнейшие международные ярмарки с участием немецких, польских, литовских, греческих, персидских купцов. По торговым судам можно было перебраться через Волгу без моста. В виде пошлин в казну там собиралось 180 пудов серебра. От этого торга “отпочковались” более поздние ярмарки: Архангельская, Макарьевская, Тихвинская и т.д.
20. Северо-Двинский морской путь, ведущий от Белого моря (Холмогоры) до устья Мологи, откуда совсем недалеко до Волги, детально описан на европейских географических картах. Он, в отличие от невско-волховского, полноводен, пригоден для провода большегрузных судов. Навигация на нем продолжалась 160–190 дней в году. По пути от Холмогор до Вологды можно 1000 км непрерывно плыть, не перегружая товар из судна в судно.
21. Многие ярославские купцы XVII в. считали себя потомками новгородцев, причем больше этой традиции не было нигде. Примеры таких фамилий — Скрипины, Свешниковы, Добрынины, Гурьевы.
22. Владения Новгорода, согласно летописям, были поделены на 5 концов. “Чудской конец” представлял собой города Ростов и Галич, что очень далеко от Новгорода на Волхове, но близко к Ярославлю.
23. Если на Волге есть Нижний Новгород, значит выше по течению должен быть “Верхний”, и на эту роль лучше всего подходит Ярославль.
24. Ярославль и окрестные города не упоминаются в духовных грамотах русских великих князей, до Ивана III, захватившего “Новгород”.
25. Князья соседних земель хранили в Ярославле свои казны, что говорит о столичном статусе города.
26. В Ярославле были оборонительные стены периметром в несколько километров и глубокий ров, остатки которых сохранились до сих пор. Сохранилось также три башни — Угличская, Знаменская и Арсенальная. Сейчас стены срыты. Их не следует путать со стенами сравнительно компактного ярославского кремля, впрочем, тоже довольно обширного.
27. История Ярославля, бывшего по численности населения вторым среди русских городов, до XVII в. темна. Это противоречие устраняется, если принять, что его раннюю историю “передали” вымышленному Новгороду на Волхове.
28. В Успенском соборе Ярославля до 1930-х годов хранились “Царское место” и “Патриаршье место” (небольшие киоски для ограждения правителей во время церковной службы). Они очень похожи на “Царское место”, хранящееся в Успенском соборе Московского Кремля, т.е. Ярославль был великокняжеской резиденцией.
29. Крепостные башни Ярославля по свидетельству официальных историков возведены во второй половине XVII в., когда городу не грозили никакие внешние враги. С поляками достаточно устойчивый мир был подписан в 1634 г., набеги с юга тоже прекратились к тому времени, да и в более ранние времена редко докатывались до Верхней Волги. От кого же защищали башни и стены? Разве что, от агрессивных соседей. Но таковых, если верить официальной истории, к середине XVII в. тоже не осталось, поскольку страна объединилась под властью Романовых. Логичность существования башен и отсутствия крепостных стен рядом с ними восстанавливается, если предположить, что они построены раньше, в связи с конфликтом Новгорода (Ярославля) с Москвой, и были срыты после того, как город эту схватку проиграл.
30. По летописям известно, что в XIII в. в Ярославле открылось первое на севере духовное училище. При нем была библиотека с фондом в 1000 книг на греческом языке. Это слишком много для провинциального средневекового города, но нормально для столичного. Видимо, из собрания этой библиотеки происходит и обнаруженное в Ярославле “Слово о полку Игореве”.
31. В Ярославле обнаружены археологические следы погрома, напоминающие о новгородском рейде Ивана Грозного, во время которого были убиты тысячи мирных жителей (есть оценки в 20 и даже 40 тысяч погибших). Никаких массовых захоронений в Новгороде на Волхове археологи не находят. В Ярославле же они обнаружены в 2004–2005 гг., причем в могилах присутствуют средневековые предметы, позволяющие отличить их от захоронений, например, жертв белогвардейского мятежа 1918 г. (еще одна трагическая страница в истории города, о которой тоже неплохо бы вспоминать почаще).
32. С Великим Новгородом связывают особо почитаемую в российском православии икону “Знамение Богородицы”. В Ярославле хранится аналогичное изображение — “Богоматерь Великая Панагия”.
33. Рассказанное Джильсом Флетчером сказанье о новгородских холопах, заменивших женщинам уехавших в длительный военный поход мужей, связано с Холопьим городком. Такой действительно был в устье Мологи, неподалеку от Ярославля. Флетчер называет Новгород ближайшим к Москве крупным городом. Герберштейн называет Мологу “вытекающей из земель Великого Новгорода”. К Ярославлю эта река гораздо ближе, чем к Новгороду на Волхове.
34. Деревянные тротуары якобы древнего Новгорода на Волхове состоят из 28 слоев одинаковой сохранности, хотя официальные историки уверяют, что интервал между укладками верхнего и нижних слоев составляет 550 лет.
35. Методика дендрохронологии, использованная для датировки этих настилов, не откалибрована и может произвольно трактоваться историками в большую или меньшую сторону в широком диапазоне без возможности проверки независимыми экспертами. Дендрохронология подгоняется под данные летописей, а не наоборот.
36. Если такие настилы перестали обновлять в связи с появлением асфальта в первой половине XX в., но наиболее древние слои уложены в начале XV в., что на несколько столетий позже, чем основание летописного Новгорода; если же первые слои датируются XI в., то их перестали обновлять к концу XVI в., следовательно примерно с 1600 г. новгородцы почему-то решили ходить не по деревянным настилам, а по грязи.
37. Берестяные грамоты не являются признаком древности. Они использовались во многих регионах и странах вплоть до XX в. Этот материал, неапример, использовали для письма и даже издания газет партизаны во время Великой Отечественной войны.
38. В грамотах не содержится ничего, что не могло бы быть написано в более поздние времена.
39. В первые 550 лет существования Новгорода на Волхове “культурный слой” нарастал в два раза быстрее, чем за последние 400 лет. При этом “культурный слой” вокруг Софийского собора, построенного, как утверждается, в XI в., имеет толщину всего два метра, как если бы он был заложен в XVII в.
40. Софийский собор многократно перестраивался и реставрировался. Например, фрески были сбиты в XVI в. Это противоречит утверждениям о том, что он находится в первозданном виде.