– Наверно, это секретный ингредиент слёрма…
– Это единственный ингредиент слёрма. Бежим!

Из Футурамы.

В 2025 г. отмечалось 200-летие Восстания декабристов. Материалов на эту тему вышло немало, но в интерпретации этого явления мало что изменилось с советских времен. Звучали даже набившие оскомину фразы из ленинского арсенала: «страшно далеки они от народа», «разбудили Герцена»…

Я не верю в комплексные причины масштабных исторических событий. Спросите, например, почему в 1941 г. захлебнулся немецкий Блицкриг? Профессиональные историки упомянут и «генерала Мороза», и свежие сибирские дивизии, и героизм ополчения, и сообщения Зорге, и гениальность Жукова. Вызубрить всё это, конечно, можно, но после таких объяснений всегда кажется, что было еще что-то, гораздо более фундаментальное. Историк же лишь разведет руками: значит вы, батенька, не дозрели до понимания и склонны к теориям заговора.

С декабристами та же беда: «О, это были истинные сыны Отечества! Они пропитались духом свободы во время войн с Наполеоном, создавали тайные общества, мечтали о свержении деспотизма, пожертвовали своими молодыми жизнями ради счастья народа». С детства мне виделась в таких рассуждениях недоговоренность, несмотря на титанические усилия советского государства в деле популяризации героев восстания на Сенатской площади. Разве российское дворянство больше ничего хорошего не сделало за весь XIX в.? Разве оно, за исключением декабристов, состояло лишь из карикатурных личностей вроде Кисы Воробьянинова, Акакия Акакиевича, Человека в футляре? Ведь когда у большевиков в том же 1941 г. стало «пригорать», вспомнили не о декабристах, а о вполне себе «крепостниках и феодалах»: Александре Невском, Суворове, Кутузове.

Как бы то ни было, пиетет к участникам восстания 14 декабря 1825 г., к которому для пущей убедительности примотали синей изолентой еще и пафос по поводу Отечественной войны 1812 г., считался одним из столпов советского гуманитарного мировоззрения. Правда, к концу 1970-х идеологам КПСС стало понятно, что сделать декабристов героями подлинными, всенародно любимыми никак не получается. А ведь сколько затрачено сил и средств: публиковались исторические исследования, особенно о связях декабристов с Пушкиным, снимались такие фильмы, как «Звезда пленительного счастья», «О бедном гусаре замолвите слово», издавались романы, например, «Кюхля» Юрия Тынянова и даже исполнялись бардовские песни.

Да, декабристы были иконой в среде столичной интеллигенции, но среднестатистический советский обыватель вряд ли перечислил бы даже фамилии 5 вождей, приговоренных за участие в восстании 14 декабря к смертной казни. Пришлось расширить как перечень достижений, за которые граждане СССР должны были быть благодарны декабристам (не только вызов самодержавию на Сенатской площади, но и освоение Сибири), так и круг «прогрессивного дворянства». Например, в 1980-м г. появилась советская рок-опера «Юнона и Авось», посвященная путешествию графа Н. П. Резанова (1764-1807) в Калифорнию. Цель этой поездки освещалась в либретто достаточно скупо, зато там была мощная любовная линия. Казалось бы, вот, наконец, свежая струя в отношении советского государства к русскому дворянству! Главным героем спектакля стал не революционер, не прогрессист, а радетель за расширение земель государства российского. Однако было нечто, что роднило Н. П. Резанова с декабристами: связь с Российско-Американской компанией. Именно ради ее интересов плавал граф в далекую Калифорнию, именно она давала кров и источник существования многим декабристам, именно ее интересы, судя по всему, они и вышли защищать на Сенатскую площадь (к Сенату, за неимением «понятного» императора, была обращена манифестация 14 декабря 1825 г.)

Когда-то, узнав о связях декабристов с Российско-Американской компанией, я почувствовал некий катарсис, как школьник, не сумевший решить трудную задачу и заглянувший в ответ в конце учебника: «Вот оно что! Так бы сразу и сказали, а то «радетели за народное благо», «борцы за прогресс»… Любили бы народ — не обманули бы сотни «крестьян в солдатских шинелях», многие из которых после восстания были пропущены сквозь строй, а другие, когда начался обстрел Сенатской площади из артиллерийских орудий, ушли под лед Невы, на котором искали спасения. Вот тебе и «Константин с Конституцией».

Когда в декабре 2025 г. косяком пошли материалы к 200-летию Восстания на Сенатской площади, я тоже захотел изложить вот эту, очень простую точку зрения на события. Последователи большевиков, многое сделавших для героизации декабристов, знают, что у всякого политического явления есть экономическая подоплека. Вот и у восстания 14 декабря она была — интересы Российско-Американской компании. Несмотря на такой упрощенный подход, я увяз в малознакомом материале, и к юбилею не успел. Зато в процессе изучения темы простая гипотеза обросла доказательствами, которых хватит не на один лонгрид.

Начать следует с того, что продажу Россией своих американских владений до сих пор рассматривают как некий факультативный курьез: «Что же вы, Романовы-мазурики, от такого смачного кусочка отказались, да еще и продешевили? Впрочем, понимаем, понимаем: ездить далеко, климат холодный, ресурсы истощились, Англия с Америкой на пятки наступают. Так что, может, оно и к лучшему. А что там золото и нефть в недрах — кто-ж мог предположить… В общем, продали и продали, снявши голову по волосам не плачут. Однако мы, ваши потомки, нет-нет да и пошутим на эту тему: отдавай-ка, мол, Америка, землицу-Алясочку!» Между тем страсти в тех краях, начиная с середины XVIII в., кипели не шуточные, и когда Николай Расторгуев в песне «Не валяй дурака, Америка!» поет: «Екатерина, ты была не права», он не далек от истины. Именно при Екатерине II началась настоящая активность на Тихом океане, хотя соответствующие географические открытия были свершены немного раньше. Не буду пересказывать содержание остающейся по сей день едва ли не единственной толковой монографии об истории освоения Аляски Российской империей (см. Окунь С.Б. «Российско-американская компания». М.-Л., 1939), но по результатам ее конспектирования выявилось несколько удивительных взаимосвязей между интересами государства, компании и декабристов.

Начнем с такого необычного «персонажа», как дом № 72 на Мойке в Санкт-Петербурге. Именно в нем размещался главный офис Российско-Американской компании. Там же проживали декабристы В. И. Штейнгейль, А. А. Бестужев (Марлинский), не говоря уже о К. Ф. Рылееве, о котором свидетельствует мемориальная доска: «В этом доме в 1824-1825 годах жил декабрист Кондратий Федорович Рылеев». Он был не только одним из самых усердных и квалифицированных канцеляристов компании, но еще и акционером с правом голоса. В критические моменты будущий лидер декабристов даже влиял на высокие государственные инстанции. Например, в начале того самого 1825 г. выяснилось, что баланс за 1822—1823 гг. было весьма опасно представлять на рассмотрение акционеров из-за слишком очевидных финансовых злоупотреблений. За месяц до созыва общего собрания, 14 февраля 1825 г. правитель дел компании К. Ф. Рылеев обратился в петербургский цензурный комитет с просьбой не допускать в печать каких бы то ни было сведений о русских колониях в Америке.

Эта фирма была похожа на современные российские сырьевые монополии: служить там выгодно, а вот дивиденды акционерам выплачиваются весьма неохотно и нерегулярно. Например, тот же К. Ф. Рылеев получал жалование порядка 500 руб. в месяц, более чем в 10 раз больше, чем гоголевский Акакий Акакиевич. С Российско-американской компанией не без пользы для себя сотрудничали также декабристы Г. Батеньков, Д. Завалишин, О. Сомов, В. Романов. А вот люди, покупавшие крупные пакеты ее акций, иной раз просто разорялись в ожидании дивидендов.

В офисе на Мойке не просто время от времени «пересекались по службе» некоторые из будущих заговорщиков. Этот дом стал самой настоящей штаб-квартирой декабристов, что отразилось в словах Николая I, сказавшего, что, мол, хороша там подобралась компания (игра слов: компания как коммерческое предприятие и компания как собрание знакомых, симпатизирующих друг другу людей). Таким образом, эта фирма, будучи наполовину государственной, способствовала злоумышлениям против этого самого покровительствовавшего ей государства, точнее говоря, стремилась подмять его под себя.

Необычность здания на Мойке заключается не только в том, что там находили кров одновременно и крупнейший прогосударственный бизнес, и самый знаменитый в истории Российской империи заговор. Оно еще и располагалось в самом престижном месте Санкт-Петербурга — рядом с Исакиевским собором, в нескольких минутах ходьбы от той самой Сенатской площади, на которой 14 декабря 1825 г. и развернулись драматические события. Это не случайно. До того, как стать главной конторой Российско-американской компании, дом принадлежал одному из могущественных дворянских кланов.

Влиятельность Воронцовых в Российской империи общеизвестна. Само имя основателя этой династии государственных деятелей — Романа Илларионовича по прозвищу «Роман-большой карман» — созвучно с фамилией правящей династии, да и «птичья» фамилия напоминает о двуглавом орле. Без его дочери — Екатерины Дашковой, ближайшей сподвижницы Екатерины Великой — мог бы и не состояться переворот 1762 г. Ее встречали во время поездок по Европе с царскими почестями, а если прочитать дневники княгини, то можно заметить, что по слогу и тематике они очень напоминают мемуары самой императрицы. Другая дочь Романа Илларионовича была фавориткой злосчастного Петра III. Вышеупомянутый особняк на Мойке принадлежал Александру Романовичу Воронцову, канцлеру при императоре Александре I. В 1805 г. канцлер умер, и здание перешло по наследству его брату Семену Романовичу, крупнейшему дипломату той поры, прославившемуся своей многолетней деятельностью в качестве посла Российской империи в Англии. От него-то Российско-Американской компании и досталось это здание в самой престижной части Санкт-Петербурга. По крайней мере С. Б. Окунь в своей монографии пишет, что Российско-Американская компания купила эту недвижимость в 1805 г. у наследников А. Воронцова.

Архивы несколько корректируют это утверждение. Сохранилось такое объявление в «Известиях к Санкт-Петербургским ведомостям» № 9 от 31 января 1808 г.:

Близ Синего моста по берегу Мойки продаётся каменной Графа Семёна Романовича Воронцова дом, желающие оной купить могут каждодневно и во всякое время оной видеть; цену же оному объявит в том же доме управитель.

Правда, вселилась компания в новый офис лишь 10 мая 1821 г.:

Главное Правление Российско-Американской компании имеет честь извещать всех, кои до оного должны иметь дело, что оно из прежней своей квартиры, что в Гороховой, переместилось в собственный свой дом у Синего моста, второй от угла под № 169 ⟨тогдашняя нумерация домов не совпадала с нынешней⟩.

Казалось бы, между размещением объявления С. Р. Воронцовым о продаже дома и окончательным приобретением этой недвижимости Российско-американской компанией прошло более 10 лет, и здание сменило несколько промежуточных владельцев, но нужно учесть, что хоть Семен Романович и занимал высокий пост посла в Англии при императорах Павле и Александре I, финансовые дела его нередко приходили в плачевное состояние. Например, в феврале 1801 года имения Воронцова, за недоплату казне денег лондонскими банкирами и за пребывание его в Англии были конфискованы без всякого расследования и суда. Т. е. дом на Мойке хоть и был выставлен на открытые торги, но вполне мог стать добычей кого-то из английских кредиторов. Краеведы эту информацию не подтверждают, но в 1820-м г. здание было приобретено у людей с нерусскими именами, т.е., возможно, у заграничных кредиторов С. Воронцова:

26 апреля 1820 г. первостатейным купцом Карлом Теш, по доверенности от фабриканта Матиаса Паридома Клефекера, Российско-Американской компании Главному Правлению ⟨продан⟩каменный дом во 2-й Адмиралтейской части, под № 169, за 170,000 р.

В целом прослеживается некоторая неслучайность перехода дома у Синего моста от высшего дворянства к богатейшим коммерсантам, да еще, возможно, и подверженным заграничному влиянию. Вряд ли подвизавшиеся там декабристы были свободны от политических и коммерческих веяний, исходивших от столь престижной и таинственной локации.

Рассмотрев обстоятельства места, в котором готовилось восстание на Сенатской площади, перейдем к событиям, предшествовавшим ему. Одно из них уже упомянуто: скандал с финансовой отчетностью, который К. Ф. Рылееву пришлось улаживать посредством обращений в государственные органы. В те же февральские дни 1825 г. Александр I подписал конвенцию с Англией, разрешившую иностранным промысловикам рыбачить близ российских владений на Аляске. Если учесть, что незадолго до этого, в конце 1824 г., подобное соглашение император подписал и с США, то становится понятным, насколько Российско-Американская компания была раздосадована не патриотичными действиями родного правительства. Впрочем, прибыли ее уже много лет падали и без того:

Причины ухудшения экономических показателей были такими же, как в наши дни: коррупция, вмешательство государства в хозяйственную деятельность, неумелые действия самих купцов. Были и логистические проблемы. Шкурки морского зверя (каланов и котиков), которые добывали близ Аляски русские купцы, везти в Россию было не слишком выгодно. Интереснее было продать меха в Китае, на выручку купить более прибыльный товар, и уже его отправлять в Россию. С выходом на китайский рынок у Российско-Американской компании было не всё гладко: его в немалой степени контролировали англичане, да и сами китайцы нередко капризничали. Участие государства в аляскинских делах было необходимо русским купцам не в последнюю очередь для решения подобных международных затруднений. Да и сама Российская империя понимала, что присутствие на Тихом океане дает козыри в международной политике.

Тут следует, все-таки, заглянуть в предысторию событий и сказать о том, что новые земли в колониальную эпоху осваивались одним из двух способов: либо в результате походов свободных охотников, либо посредством государственных экспедиций. Как ни крути, частная инициатива в этом деле более мобильна. Государство инертно, у него должны появиться веские аргументы для того, чтобы потратить часть бюджета на дорогостоящую затею по удовлетворению географического любопытства.

Имена русских первопроходцев-колонизаторов Америки известны. Хоть и считается, что к берегам Аляски первой причалила снаряженная еще при Анне Иоанновне экспедиция Витуса Беринга, свободные охотники на морского зверя явно бывали там задолго до 1741 г. В XVIII в. деятельность российского государства по освоению тихоокеанского побережья была явно недостаточной, тогда как сибирские купцы там даже начали весьма воинственно конкурировать между собой. Победить мог тот из них, кто оформил бы свой промысел как монополию. Это удалось крупному предпринимателю Г. И. Шелехову. В результате его усилий частная Северо-Восточная компания была преобразована в ту самую Российско-Американскую, с сильным государственным участием. Произошло это в 1799 г., при Павле I, который вообще был энтузиастом всего нового и прогрессивного.

Конкуренты Шелехова после того, как он сделал членов императорской фамилии своими компаньонами, действительно присмирели или присоединились к новообразованной монополии. Прибыли пошли вверх, но вскоре выяснилось, что у государственного покровительства была и обратная сторона. Во-первых, свои обязанности по материальному обеспечению колоний империя выполняла спустя рукава, что усугублялось большой удаленностью от столиц. Во-вторых, конечно же, буйным цветом зацвела коррупция. В ущерб распределяемой среди акционеров прибыли, заводились смачные синекуры, организовывались дорогостоящие проекты сомнительной полезности, да и примитивное вымогательство становилось обычным делом. Например, один из самых влиятельных акционеров Российско-американской компании — купец И. В. Прокофьев — вынужден был держать в кассе 100 тыс. рублей для удовлетворения прихотей высокопоставленных чиновников, а также получал от компании по 12 тыс. в год, чтобы регулярно устраивать дорогостоящие обеды для них. Этой кормушкой пользовался, например, петербургский генерал-губернатор М. А. Милорадович, тот самый, которого декабрист Пётр Каховский застрелил во время восстания на Сенатской площади. Интересное совпадение, не правда ли?

К сожалению, российские предприниматели не только страдали от произвола властей, но и вели бизнес гораздо менее умело, чем английские и американские конкуренты. Во-первых, русские на Аляске совсем не заботились о воспроизводстве природных ресурсов, которыми завладели. Каланов и котиков выбивали столь варварски, что моря на десятилетия приходили в запустение, а уцелевший зверь уходил всё дальше на восток и на юг. Во-вторых, шкурки они толком выделывать не умели, и в некоторые годы десятки тысяч тушек животных, столь безжалостно умерщвленных промысловиками, приходилось просто сжигать (иногда еще и для того, чтобы противостоять снижению цен). Те же шкурки, которые, все-таки, удавались выделать, получались низкого, а иногда и вовсе негодного качества (облысевшие, ломкие). Если в Китае их еще удавалось со скрипом сбывать, то на Лондонскую биржу вход для такого товара был закрыт, и не из-за интриг, а именно потому, что покупать столь низкопробный товар желающих не было.

И все-таки, самой большой ошибкой русских купцов, занимавшихся пушным бизнесом на Тихом океане, была ставка на государственное покровительство. Если европейские фирмы, например, промышлявшая в тех же краях Компания Гудзонова залива, действовали от имени государства, то руководители российской в случае затруднений отправлялись за подмогой к своей империи как к заступнику и спонсору. Хорошо известно, какой из государства бизнесмен, поэтому Тихоокеанский флот у России появился, а процветающих предприятий и поселений надлежащего масштаба в тех краях нет до сих пор.

Заманивая большими деньгами в свою среду таких грамотных молодых подвижников, как декабрист К. Ф. Рылеев, который действительно мог правильно, по европейским стандартам организовать канцелярию, вести переписку с государственными органами и т. п., организаторы Российско-Американской компании в гораздо большей степени привлекали хищников, не знавших в вычерпывании кассы никакой меры.

Не имея в силу политического бесправия способов выражать протест против государственного произвола легальным образом, руководство аляскинских факторий дождалось междуцарствия и, видимо, проспонсировало протест прогрессивной дворянской молодежи, не сумевшей довести дело до конца в силу недостаточности жизненного и политического опыта. В этом я вижу суть Восстания декабристов. После его подавления трусоватые купцы тщательно зачистили в своей документации все следы общения с «бунтовщиками» и прекратили какую-либо политическую деятельность. Декабрист Д. Завалишин вспоминал: «Бывший в 1825 г. директором компании С. О. Прокофьев, со страху после 14 декабря сжег все бумаги, где даже только упоминалось мое имя, а не только те, которые шли лично от меня».

После 1825 г. в деятельности Российско-Американской компании не происходило почти ничего интересного вплоть до момента продажи Аляски в 1867 г. По большей части этот период характеризуется лишь еще большим снижением прибыльности и произволом государственных назначенцев. Впрочем, после передачи Аляски США еще лет 10 продолжались юридические процедуры по ликвидации компании. Ведь факт территориальной уступки не означал автоматического исчезновения юридического лица, деятельность которого велась на отчужденных землях. Зачем обнулять готовое предприятие, у которого отлажен документооборот, есть правильно оформленная собственность, инфраструктура, связи? Вполне возможно, что акции Российско-Американской компании были конвертированы в какие-то другие ценные бумаги. Где они сейчас, кто ими владеет? Ответов не нацти, потому что, как пишет С. Б. Окунь, «большую часть архива главного правления компании приходится считать утраченной. По положению, после ликвидации компании ее архив должен был быть передан в министерство финансов. Но эта передача по каким-то причинам не состоялась».

Возникает вопрос: а почему бы аляскинским купцам было не сделать ставку на консервативное дворянство, выразителем интересов которого стал в конце-концов противник декабристов Николай I? Да, это держиморды и взяточники, зато сильны, стабильны и предсказуемы. Наверно, дело в том, что торговля мехами стала в начале XIX в. для России факультативной отраслью, а базовой — поставки хлеба в Европу. Врагом декабристов был, конечно, не 29-летний Николай I, а такие зубры, как глава дипломатического ведомства К. В. Нессельроде. Последний считал, что государству следует заниматься не тем, чем «хочется», а тем, к чему его обязывают международные обязательства и политическая конъюнктура. Без Аляски Россия легко могла обойтись. Меха, поставляемые из Америки, можно было купить и у англичан. Без экспорта же зерна держава увязла бы в конфликтах с соседями. Подавив восстание декабристов, правительство Николая I предотвратило распыление сил государства, законсервировав освоение пространств за Уралом до лучших времен. Впрочем, энтузиастам были предоставлены все возможности заниматься любимым делом: декабристов сослали в край не менее «романтический», чем Русская Америка — в Сибирь, и не сказать, что они там слишком уж бедствовали. Кстати, это обстоятельство иронически обыграли большевики, переименовав Владимирский тракт, по которому этапы преступников гнали на восток, в шоссе Энтузиастов.