Исходный материал здесь.

Годы нового застоя, пришедшегося на середину путинских нулевых, с высокими доходами от нефти, которые доставались даже населению, приучили россиян к мысли, что работать в других странах это позорно. И уж в России всегда ситуация будет только односторонняя. Едут в неё, а не из. Тем интереснее, что в начале XX века именно из Российской империи шёл очень большой поток рабочей силы, несмотря на все запреты, препоны и сложность подобных практик в те времена, империя была поставщиком дешёвой рабочей силы, что угрожало экономике страны. И, как любят утверждать монархически настроенные романтики, именно в тринадцатом году, когда экономические показатели Российской империи были максимальными, массы рабочие силы стремились приметь свои навыки вдалеке от родных домов.

20 февраля четырнадцатого года Совет министров Российской империи обсудил вопрос, который на фоне осложняющегося отношения с Германией был назван Николаем II, приобретающим прямо государственное для России значение. Ведь ежегодный выезд на заработки только в Европу, не считая США, лишал русские фабрики и сельхозпроизводства около полумиллиона работников, а армии в случае начала войны, ощущение, которое витало в воздухе, сотен тысяч солдат-запасников.

Массовый отход рабочих, констатировался в решении Совета Министров на заработке за границу, наблюдается во всех государствах Европы и представляется по преимуществу явлением экономическим, обуславливаемым стеснённым положением рабочего рынка в странах старой культуры. В России отход этот начался в последней четверти минувшего столетия и в настоящее время захватывает ежегодно сотни тысяч рабочих.

Явление сложно назвать новым. Столетия назад ещё крепостные крестьяне уходили зимой в города искать там пропитание и заработок. Это называлось отхожим промыслом, и такое название не случайно имело двойную эмоциональную окраску. И как работа вне своей родины, неприятная, грязная и тяжёлая работа.

Всё дело было в том, что урожаи центральной России, где проживала львиная доля населения, были очень низкими. Собрав скудные дары природы, отдав барину его долю, запасов крестьянину хватало в удачный год до весны, а нередко лишь до января. Жить до лета и осени, когда новый урожай поспеет, было просто не на что. Полуголодная зима, цинга, ослабление сил гнали крестьянина искать источники дохода в города, где всегда была какая-то работа.

Так как крепостным нельзя было отлучаться далеко от дома, чтобы, попавшись городовому, не стать беглыми, и быть проданными в рабство или отправленными в солдаты, им приходилось получать у Барина грамоту на покидание родных мест на определённый срок для заработка. Разумеется, Барин требовал от дохода своих крепостных долю, иначе не выпускал или мог объявить беглыми. Но так как дело было выгодным и работающий в городе крепостной это лучше, чем он же умиравший от голода в избе, русские города зимой наполнялись деревенской беднотой. Она нанималась на всякие тяжелые работы, обитала в подвалах, в ночлежках и раздражала высокородных господ своим нищенским видом и тяжёлым запахом.

Конечно же, часть крестьян будет обманута нанимателем. Кто-то замёрзнет, человек, подорвёт здоровье на стройках, а крестьянские женщины, скорее всего, пройдут либо через занятия проституции, либо принесут домой младенца от случайной связи с таким же голодранцем. Но выжившие смогут немного заработать, приобретут ремесло, а затем создадут команду мастеров и уже каждую зиму будут работать в городах, приходя в деревню только отработать барщину. Самые удачливые получают от барина разрешение работать в городе постоянно в обмен на процент от доходов, нередко больше, чем доходы барина от крестьянских дел в этой же деревне. И вот такие люди не боялись работать и в других странах.

Первыми из российских подданных стали ходить на заработки за рубеж польские крестьяне из районов царства польского, граничивших с Пруссией, в начале восьмидесятых годов XIX века. Через несколько лет их примеру последовали белорусы, украинцы и крестьяне центральной России. «Виленская губерния, — писал в 1891 г. профессор политэкономии статистики Симоненко, — не может похвалиться хорошими урожаями. Гроднинская губерния отличается ещё менее благородной почвой, резко выделяясь из всех губернии империи самые низкое подённые платы за всё время полевых работ. Другие губернии царства польского ещё гуще населены. Остаётся, следовательно, для отхода одна Ковинская губерния, в которой действительно заработная плата подённых земледельческих рабочих стоит процентов на 25 выше, чем в Сувалкской или соседних округах Пруссии». Широкая механизация труда, лучший климат и урожайность Европы приводили к тому, что владелец земли получал доход намного больше, а трудился меньше, чем его коллега в России. И платить он мог также больше за одинаковый труд.

За границей, как писал Симоненко, широко применялась не слишком популярная среди землевладельцев Российской империи сдельная система оплаты труда. Женщины, копавшие в Пруссии картофель, получали шестую часть накопанного. В Северной Германии при полевых работах платили не за день, а за гектар обработанного поля.

Во многих местностях Пруссии при хмелеводстве, а в средней и южной Германии, кроме того, в произведении винограда и табака, все работы оплачивались дельно. В России помещики-дельцы предпочитали платить за световой день работы, независимо от интенсивности труда и задач. Естественно, при такой системе рабочий выполнял все функции, которые были необходимы, и бегом, не имея возможности для отдыха.

В середине девяностых годов в Министерстве финансов России полагали, что за рубеж ежегодно уходит 70-80 000 человек. Германское правительство, очень заинтересованное в иностранных рабочих руках, при подписании в 1894 г. договора о торговле и мореплавании между Россией и Германией добилось для наших сельскохозяйственных рабочих большей свободы передвижения. Им стали бесплатно выдавать восьмимесячные паспорта для сезонных работ за границей. А с 1904 г. российским земледельцам разрешили пребывать за рубежом с 1 февраля до 20 декабря.

Генеральный консул России в Данциге, действительный статский советник Островский, писал в 1907 г.: «Больное место, угрожающее катастрофой и сельскому хозяйству западной Пруссии, составляет недостаток рабочих рук. Всё молодое население западных деревень ушло на запад в фабричные округа Вестфалии или отвлечено железнодорожными работами и местными промышленными предприятиями. Недостаток пополняется ежегодно приходом рабочих из русской Польши и из Галиции. Но второй год уже русских рабочих приходит менее обыкновенного, и это внушает местным землевладельцам немалое беспокойство. Тем более, что спрос на русских рабочих идёт также со стороны Швеции и Дании. Крупные хозяева пытаются восполнить недостаток рабочих рук машинами. И по отчёту местной сельскохозяйственной камеры, в настоящее время в провинции насчитывается в работе до пятидесяти паровых плугов. Почти в семидесяти имениях применяется электричество в виде двигательной силы и освещения. Но опыты эти, конечно, ложатся тяжёлым расходом на хозяйство. Русский рабочий, напротив того, дешев, неприхотлив. Его единственный недостаток заключается лишь в том, что он не признаёт силы заключённого им контракта о найме и склонен бросать работу при малейшем недоразумении во всякое время, если где-нибудь на стороне представляются лучшие работы. Но тут прусским помещикам приходит на помощь наша паспортная система, давая им в руки весьма действенное орудие воздействия на рабочих. Как только русские приходят в имение на работу, помещик первым делом отбирает у них русские паспорта, чем держит их в строжайшей зависимости, ибо без паспорта русский не может вернуться домой».

Исключительно экономические стимул работать в Европе дополнялись ещё и чудовищной перенаселённостью многих областей России, для чего Столыпин и запланировал освоение Сибири, так как прокормить такое население в текущих условиях было невозможно, и регулярные вспышки голода в империи были нормой. Младшие сыновья, крестьянская беднота, а также грамотные и умелые крестьяне западной губернии с более мягкими границами, разъезжаясь по всей Европе, доходя до Англии, Швеции и Ирландии. Дирекция лесопильного завода в Кобикенбурге отзывается о русских рабочих с наилучшей стороны за их трудолюбие и сметливость, сообщает генеральный консул России в Стокгольме, действительный статский советник Арсеньев.

В 1907 г. в окрестностях Уликсваля в течение 6 месяцев работали 30 крестьян из Череповецкого уезда Новгородской губернии. Эти люди, писал Арсеньев, вернулись домой на родину, весьма довольные шведской заработной платой. Никто из них не привёз домой менее 100, а некоторые даже более тысячи рублей. Это огромные деньги по меркам России, которые делали человека представителем среднего класса в городе и безусловным богачом в деревне. По сведениям Архангельского губернатора, ежегодно свыше 100 человек из губернии отправлялись на три-четыре, иногда на 1-2 месяца на рыбные промыслы в Норвегию. Мужчины зарабатывали от 75 до 120 руб., женщины от 50 до 75 руб., подростки от 25 до 50 руб. И с каждым годом число отправлявшееся за на заработки за границу всё увеличилось. К 1910 г. оно достигло 500 000.

Экономический разрыв России и Европы усиливался. Законные порядки во всех сферах жизни империи были строже и откровенно более жестокими, а заработки вдвое ниже. Те, кто мог оценить это своими глазами, например, моряки, нередко просто сбегали с корабля и оставались в новых странах. Генеральный консул в Неаполе Попов сообщал в 1908 г.: «Дезертирство с русских судов — явление нередкое. Большее удобство жизни, особенно на английских, немецких, французских судах. Большая плата, лучшие харчи. Всё это соблазняет наших матросов переходить на иностранную службу».

Русский флот питался плохо. Воровство интендантов причиной тому, либо иные обстоятельства, но запертые на полгода на судне моряки питались сухарями и червивыми консервами были куда более склонны к побегу, чем их коллеги по службе из других стран. Если нельзя было сбежать, русский моряк перенанимался на иностранный борт, а затем уже по какому-то поводу ссорился с командой, получал расчёт, документы и выходил на берег, а на родину уже не возвращался и предпочитал свободную жизнь в новой стране. Консул в Лондоне барон Гейкинг писал, что наши матросы знают, что за границею нельзя расторгнуть их наёмного контракта со шкипером. Но чтобы всё-таки добиться своей цели, то есть получить все причитающиеся им жалования и уйти с судна в английском порту, где по их понятию их ожидает обилие всего того, что они могут только пожелать, они прибегают к разным уловкам. Они задевают споры с капитаном, всячески досаждают ему, исполняют свои обязанности плохо и, наконец, доводят дело до открытого отказа в повиновении. Производится расчёт. И вот матрос получил все причитающиеся ему деньги, в том числе путевые издержки на возвращение на родину. Но вернуться в Россию матрос вообще не желает.

Если же договориться не удавалось, матрос покидал судно тайком, несмотря на то, что его паспорт оставался у капитана. Такие целеустремлённые личности имели при себе, как правило, несколько паспортов, а нередко и жён с детьми, которые также пробирались через границу в Европу. Простые рабочие в эпоху индустриального рывка в Англии, когда страна покрылась мрачными коробками мануфактур, где за копейки работали даже дети и женщины, нередко оказывались не только русскими, но и теми, кого обманут и уволят в первую очередь. Как настоящих гастарбайтеров, их нанимали туда, где невыносимо тяжело, очень вредно для здоровья и нет перспектив в отрасли.

Всё тот же Барон Гейкин писал в 1910 г.: «В химическом, стеклоделательном и разных других промышленных производствах число рабочих сокращается. Недавно одна лондонская фирма, заготавливающая стеклянные бутылки, рассчитала значительное число своих рабочих, в том числе много русских. Этим последним были выданы билеты на обратный путь. Оказалось, что рабочие приехали в Англию не одни, а со своими жёнами и детьми. Фирма же не сочла себя обязанной взять на себя расходы по водворению семей русских рабочих заявив, что имеет дело только с одними рабочими. На помощь им должна была выступить благотворительность, так как, к сожалению, пришлось выяснить, что наши рабочие, работавшие в Англии по целым месяцам и даже годам, не сберегли достаточно денег, чтобы выбраться из Англии вместе со своими семьями».

На временные заработки, подданные Российской империи, ездили даже в Америку. По сведениям Вашингтонского статистического бюро за 1890 г. недельный заработок земледельческих рабочих штатов составлял примерно 9-10 долларов. В переводе на американскую валюту недельная плата за те же работы в европейских странах была в эти годы в России 2 доллара, в Австрии 3, в Германии тоже 3, в Голландии 3,2, в Швейцарии 3,6, в Бельгии 3,7, во Франции 3,9, в Англии 4,7.

Опять же, такая разница в оплате достигала за счёт механизации труда, высокой урожайности в Америке, даже на фоне Европы, а тем более русского нечерноземья. Высокая конкуренция на рынках, которая не позволяла просто обирать рабочих, эксплуатируя их труд за гроши или просто принуждая их к рабскому труду. «Неудивительно, — писали сотрудники Варшавского бюро, что при таком большом различии вознаграждения рабочих у нас в Европе и в Соединённых Штатах Америки уже более столетия ежегодно целые потоки миграции направляются из старого света в новый. Скопив значительное количество денег в США, они потом возвращаются в Польшу каждую осень».

Фантастически сложно выглядит путь этих людей за заработком. Его описывают так: едет группа земляков со своим вожаком, который имел опыт работы там или более-менее ориентируется в обстановке. С ними есть женщины, которые берут на себя приготовление еды, уход за больными, одеждой, а также сохранение заработанного. Обычно это чья-то мать или реже жена. Из Польши они едут в Голландию или Англию. Там пересаживаются на корабль и за несколько недель достигают Америки. А там уже на поездах или верхом доходят до места работы. Они зарабатывали там в среднем 8 долларов в неделю, за год 400. Они занимались выделкой древесного угля, досок, добычи руды, работали на фабриках и заводах. Обычно это были этнические поляки, литовцы, латыши, реже белорусы и украинцы. Иногда попадались русские даже из азиатских губерний. Проблемой было переправить деньги на родину. Хранить у себя — это риски быть ограбленным или потерять. Почтовые переводы доходили не всегда. Банки нередко обманывали неграмотных гастарбайтеров, и часто треть заработанного они теряли на пересылках.

Из-за сложного оформления заграничных паспортов 75-90 % эмигрантов-сезонников выезжали в Америку нелегально или по реабилитационным билетам, выдаваемым для отхода на сельскохозяйственной работы в европейские страны. Это создавало огромную коррупционную кормушку для полиции, чиновников, которые откровенно торговали разрешениями на выезд или шантажировали уже выехавших. «Каждый желающий выехать из России законным путём, — писал инженер-механик Тезенянко в 1900 г., — должен уплатить общего налога 25 руб. или треть стоимости самого переезда. Но на самом деле приходится переплачивать за паспорт много больше. Причина чему служит процедура самой выборки заграничного паспорта для простого человека. Чтобы добыть заграничный паспорт, крестьянин прежде всего должен получить согласие своего сельского общества на выезд. Это первая инстанция. Затем подаёт прошение, властное правление о разрешении выходе должен получить удостоверение, что зам не числится каких-либо общественных недоимок. Это вторая инстанция. Потом должен получить справку от… пристава, что на нём не лежит ответственности или взыскания в уголовном смысле и что ему не подошёл срок отбывания воинской повинности. Это третья инстанция. Со справкой от пристава он должен получить согласие на беспрепятственный выезд от уездного исправника. Это четвёртая инстанция. И, наконец, доставший все эти нужные справки, он подаёт прошение в канцелярию губернатора, где по оплате установленного сбора и получает заграничный паспорт. Это пятая инстанция. Около полугода будут занимать все процедуры, и на каждом этапе придётся доплачивать чиновникам. Большинству было проще уехать нелегально. И тут срабатывало правило, что в русские владения въехать было довольно просто из-за малости желающих. Достаточно просто уплатить штраф за якобы потерю паспорта в 15 руб. и можно свободно заезжать назад».

На заводах США оседало огромное количество поданных Российской империей, привлечённые как высоким заработком, так и карьерным ростом, отсутствием сословных границ и уважительным отношениям администрации. Как отмечали в отношениях старших рабочих своим подчинённым, заслуживает в Америке полного внимания. Ни разу не приходилось наблюдать не только грубого, но и просто унтер-офицерского тона в обращении старших рабочих со своими сотрудниками.

«В Америке нет рабочих казарм. нивелирующих интересы простых рабочих благодаря заботливой инициативе предпринимателя, — писал Кеснер. — Весьма просто разрешается для каждого рабочего квартирный вопрос. За подходящую для себя еженедельную плату в 4-5-6 долларов он находит себе квартиру с полным пансионом непосредственно вблизи от завода. Утром в полдень и вечером ест и пьёт за одним столом со своими товарищами».

На американских металлургических заводах было много черниговских крестьян. На шахты в Пенсильвании, Иллинойсе, Колорадо, Огайо и Алабаме шахтёрам из России платили по 2 доллара в день. Самые квалифицированные из них получали 20 долларов в неделю. Уезжавшие за длинным заокеанским долларом задавали целью вернуться с 1  000 руб., и многим это удавалось. В некоторых отраслях в промышленности США российские рабочие зарабатывали за месяц столько же, сколько на родине за год.

Российский консул в Сиэтле в октябре 1914 г. писал послу в Вашингтоне: «Не менее 80 % русских в Америке — люди недавно приехавшие на заработки, которые больше всех страдали в условиях кризиса. Это почти исключительно крестьяне, землеробы. За 5 месяцев пребывания здесь мне пришлось видеть представителей большинства губерний европейской и азиатской России. Когда смотришь и поговоришь с этими мигрантами, то диву даёшься, как такая глухая серая деревня могла попасть в Америку».

Идиллии и рая не было и там. Многочисленный случай мошенничества в самой мигрантской среде, особенно когда для неграмотных крестьян русский земляк открывал посредника для переправления денег через банк, а затем исчезал, собрав средства. Четверть денежных переводов не доходила до адресатов, потому что при написании названия населённых пунктов России латинскими буквами происходила и зашифровка. Понять, что имелось в виду, порой было невозможно.

В июне четырнадцатого года агент Министерства торговли и промышленности России в США Мендзвский потребовал срочно создать в Штатах самостоятельный коммерческий банк. Но лишь в начале 1916 г. туда прибыли российские финансовые чиновники для организации сберегательных касс при консульствах. Полмиллиона гастарбайтеров вне страны очень пугали царскую власть. И с началом Первой мировой войны она максимально затруднила все возможности для работы за рубежом. Некоторая часть осталась работать за границей, а те, кто вернулся, встретились сначала с конфискацией заработанного большевиками по чудовищно заниженному курсу, а затем и репрессиями, так как сам факт заграничной жизни уже становился чёрной меткой биографией.