Карту, на которой отсутствует Ладожское озеро, с помощью графического редактора можно создать за полчаса. Почему бы и не пофантазировать на эту тему, ведь водоем, который считается неотъемлемой частью Русского Севера, существовал здесь не всегда. Более того, он мог появиться не несколько тысяч лет назад в связи с таянием ледников, а очень и очень недавно. По крайней мере, граф Миних, строивший Ладожский канал в 20-е гг. XVIII в., свидетельствует, что местные рыбаки-старожилы в то время утверждали, что еще на их памяти Ладожское озеро было гораздо меньше. Да и грунт, с которым землекопы Миниха столкнулись на глубине несколько футов, перестал поддаваться воздействию простых лопат. Его приходилось долбить ломами, и, скорее всего, это была еще не окончательно оттаявшая на тот момент «вечная» мерзлота. Кроме того, во времена строительства Ладожского канала, который шел южнее озера, оно было не судоходно из-за торчащих со дна огромных камней. Поэтому Петру и понадобился этот обходной водный путь, т.к. на озере тонуло до 30 % сплавлявшихся к новой столице транспортов.
Поскольку после этих рассуждений мы имеем некоторое право мысленно удалить Ладожское озеро с карты, возникает вопрос: а нужна ли на ней также и река Нева? Ведь достаточно одного географического объекта — Волхова, который в этом случае непосредственно впадает в Финский залив.
Да, но как же «древненовгороская» былина о Садко, в которой сказано:
Поехал Садко по Волхову,
Со Волхова во Ладожско,
А со Ладожска во Неву-реку,
А со Невы-реки во Сине море.
Упоминается там и Ильмень-озеро. В том, что это поздние вставки, причем целенаправленные, я почти не сомневаюсь, и вот почему.
На веб-страницах альтернативных историков можно встретить рассуждения о том, сколько нужно было дров, чтобы отапливать в XIX в. Санкт-Петербург. Объемы получаются астрономические. А ведь древесина была нужна еще и для масштабного строительства, в том числе для флота. Где же брали необходимый лес? Понятно, что неподалеку от города, лишая еще не окончательно оттаявшую от мерзлоты землю защитного растительного покрова. Разрушало его и интенсивное сжигание древесины, которое производится обычно на местах лесозаготовок. Не удивительно, что гигантские проплешины в лесном покрове, спровоцированные хозяйственной деятельностью человека, стали оттаивать быстрее, чем окружающие нетронутые пространства. Образовались ямы, которые, заполняясь водой и приводя в движение соседние нестабильные водоносные слои (плывуны), могли быстро расширяться. Толчок этому процессу могло дать то обстоятельство, что лед объемнее соответствующего толичества воды. Таяние 5-метрового (не очень толстого) слоя мерзлоты могло дать просадку почвы в полметра, а она затем могла увеличиваться уже за счет других факторов, таких, как перераспределение грунтовых вод, очень нестабильных в тех краях.
О том, что эта проблема актуальна до сих пор, свидетельствует неудачный опыт строительства метро в Санкт-Петербурге, тогда еще Ленинграде. При прокладке ветки в выборгском направлении, которую торопились закончить к очередному съезду КПСС, под землю из-за плывунов чуть не ушли целые микрорайоны, и только заморозка почвы, оставившая без жидкого азота весь Советский Союз, т. е. искусственное возвращение «вечной» мерзлоты, позволила выполнить работы в срок. Метростроевцы вполне могли спровоцировать появление еще одного озера, подобного Ладожскому, на северо-восточной окраине северной столицы.
Из этой гипотезы вытекают некоторые следствия:
- на севере много озер, появление которых могло быть спровоцировано недавней деятельностью человека — Ильмень, Онежское, Чудское, Неро, Плещеево; хорошо известно, что древний город Белоозеро, судя по частому упоминанию в летописях довольно крупный и экономически развитый, располагался рядом с большим, существующим и ныне озером Белым; да и вообще такие озера располагаются неподалеку от древнейших центров славянской колонизации (Ростов, Переславль, Великий Новгород), и это не может не наводить на мысли о взаимосвязи; водоемы на месте бывших полей есть и в шведской Скании;
- некоторые участки Финского залива и Белого моря также могли быть прежде такими же спровоцированными деятельностью человека озерами; Маркизова лужа, например, могла изначально существовать как низина, но, став ближайшим к строящемуся Санкт-Петербургу местом лесозаготовок, затем опустилась ниже уровня моря, превратившись сначала в пресноводный мелкий водоем, а затем и вовсе слившись с Финским заливом;
- название реки Нева созвучно со словом «новый» (а также подобными словами других индоевропейских языков) не случайно; она появилась недавно, отделившись от Волхова при появлении Ладожского озера;
- вырубку лесов и провоцирование экологической катастрофы могли начать еще шведы, которым новгородские земли принадлежали почти 100 лет, до Северной войны; думается, они в то время начали интенсивно эксплуатировать эти лесистые территории (в том числе вывозили, конечно же, древесину в Скандинавию и дальше на запад), быстро приведя их негодность; поняв это — сбагрили простофиле Петру как «старинные русские земли»; тот же, затеяв «окно в Европу», тоже быстро сообразил, что «открывается» оно так же плохо, как заляпанные десятками слоев масляной краски советские оконные рамы: тут тебе и мелководье Маркизовой лужи, и Ивановские пороги; привести всё это более-менее в порядок удалось только лет через 100;
- единый Волхов, впадающий в Балтийское море, дает нам право разместить летописный Великий Новгород в любой точке побережья этой реки, включая территорию, занятую сейчас Санкт-Петербургом и его пригородами, а также на дне озер Ладожского и Ильмень.
В заключение предлагаю провести дополнительный мысленный эксперимент: уберем с карты Рыбинское водохранилище. Тут даже историческое искажение получится совсем несущественное. Этого водоема действительно не существовало до 1940-х гг. Но стоило возвести сравнительно небольшую плотину Рыбинской ГЭС, и Мологская низменность оказалась затопленной, т. е. если бы не было Волги, здесь давно уже было бы такое же «естественное» озеро, как и, например, расположенное неподалеку Белоозеро. Почему же образовалась Мологская низменность? Да всё потому же: со средневековых времен это был район интенсивной хозяйственной деятельности. Местность вокруг Мологи была густо заселена, практиковалось молочное скотоводство на заливных лугах. В Петербург тамошние крестьяне поставляли мясо, шкуры, т. е. хозяйство было крупнотоварным (хорошо об этом написано в словаре Брокгауза и Ефрона). Вот, видимо, и потревожили былую мерзлоту, что и обернулось сначала знаменитыми заливными лугами, а затем искусственным затоплением.
В следующий раз, читая сказания об спрятанных под водой «от татар» древнерусских городах вроде Китежа, вспоминайте, пожалуйста, и мою гипотезу.