Читая книгу Тадеуша Воланского «Письма о славянских древностях», я нашел там старинное литовское языческое сказание о том, как девушка, потерявшая в морской буре брата, попросила рыбаков помочь ей найти хотя бы тело утопшего. Одному из них как плату за помощь она обещала супружество. После многих усилий и опасностей всё закончилось хорошо: брат нашелся, молодые поженились.
На изложение сказания у меня ушло 3 предложения. В источнике же оно занимает 3 с лишним страницы, так что это скорее небольшой эпос, чем песня, как называет ее Воланский. Эпос как эпос, напоминает подобные произведения других северных народов (исландские саги, «Калевалу»). Но есть в ней несколько строк, выбивающихся из общего контекста. Когда девушка предлагает отважному парню супружество, они совершают помолвку самым простым способом — рукопожатием:
Молча он протягивает длани,
Пожимает в знак союза!
Нет нужды им в благословении!
Не видали они еще креста Христова.
Это единственное упоминание о христианстве в данном произведении и оно же — единственный способ датировать описанные события. Правда, неоднократно названа в песне языческая богиня Лайма, но мы же знаем, что «христианство и язычество долгое время сосуществовали». А вот дата крещения для каждого европейского народа известна довольно точно, что и делает эти строки хронологическим маркером.
Что произойдет с этой песней литовских рыбаков, если изъять из нее эти 4 строки? Ровным счетом ничего плохого. Напротив, произведение будет более интересным, цельным. Фрагмент же этот вызывает как раз неприятие: в самый волнующий момент основное повествование прерывается. В него, как реклама в интересную телепередачу, вклинивается явно неуместное упоминание о христианстве.
Такие не слишком заметные неискушенному читателю инъекции не редки в исторических источниках. У них два признака:
- такие фрагменты не слишком объемны — буквально несколько слов или предложений, чтобы читатель почувствовал легкий дискомфорт, но не успел сформулировать его причину и продолжил чтение;
- они связаны с хронологией; усвоение желательной для фальсификаторов датировки производится на уровне подсознания; похоже на технологию «25-го кадра».
Несколько примеров таких хронологических инъекций я уже приводил в своих предыдущих текстах. Так, в «Германии» Тацита, произведении скорее этнографической, чем исторической направленности, есть вставка о продолжительности борьбы римлян с германцами и датировка этих войн от основания Города. Рассмотрим непосредственно предшествующий этой инъекции фрагмент и следующий за ней:
Упомянутый выше выступ Германии занимают живущие у Океана кимвры, теперь небольшое, а некогда знаменитое племя. Все еще сохраняются внушительные следы их былой славы, остатки огромного лагеря на том и другом берегу, по размерам которого можно и ныне судить, какой мощью обладал этот народ, как велика была его численность и насколько достоверен рассказ о его поголовном переселении.
Это в целом соответствует предыдущему тексту. Тацит описывает германские племена одно за другим, не вдаваясь в их историю. И вдруг колющая глаз хронологическая вставка, резко сменяющая этнографические сведения:
Нашему городу шел шестьсот сороковой год, когда в консульство Цецилия Метелла и Папирия Карбона мы впервые услышали о кимврских полчищах. С той поры до второго консульства императора Траяна насчитывается почти двести десять лет. Вот как долго мы покоряем Германию.
Далее до конца абзаца перечисляются императоры, воевавшие с этими народами и их достижения. А затем… повествование возвращается в чисто этнографическое русло:
А теперь следует рассказать о свебах, которые не представляют собою однородного племени, как хатты или тенктеры, но, занимая большую часть Германии, и посейчас еще расчленяются на много отдельных народностей, носящих свои наименования, хотя все вместе они и именуются свебами.
Упомянутое выше сообщение о датировке и продолжительности войн с германцами оказывается единственным в книге хронологическим маркером и производит впечатление вставки.
В другой известной книге Тацита — «Анналы» — тоже есть подобное подозрительное место. Там сообщается о мифической птице Феникс с точным указанием ее возраста (1461 год) и сроке, прошедшем от правления египетского царя Птолемея до правления императора Тиберия. Это очень сильно не вяжется с остальным текстом, где хронология событий расписана по консульствам (потому и «Анналы» — события, упорядоченные по годам), без указания каких-либо дат и периодов в числовом выражении. Кроме того, Тацит — автор весьма рациональный, интеллектуал. С чего это ему захотелось порассуждать о таких небылицах, как птица Феникс? А вот если принять этот фрагмент за хронологическую инъекцию — его назначение становится понятным: теперь, заявив, что Птолемея от Тиберия отделяет 250 лет, можно ссылаться на Тацита как на античного автора. А на то, что у читателя в очередной раз возникло при чтении ощущение, что его где-то надули, можно не обращать внимания. Пипл хавает ©!
Выше было сказано, что инъекции невелики по объему. Это понятно, в противном случае их было бы трудно незаметным образом вставить в исходный текст. Но встречаются произведения с просто огромными инъекциями. Как такое возможно? Да очень просто, вставки просто нужно дописать в конец. При таком подходе можно не заботиться о том, как инъекция будет согласовываться с предыдущим, а особенно с последующим повествованием за неимением последнего. Яркий пример — «Золотой осел» Апулея. Одиннадцатая глава о культе Изиды настолько не соответствует предшествующим, что вызывает недоумение даже у официальных историков. Да, эта богиня помогла Луцию превратиться из осла обратно в человека, но для выражения ей благодарности и почтения достаточно было двух-трех абзацев. Ведь это развлекательное, плутовское, местами даже порнографическое произведение. Но 11-я глава «Золотого осла» представляет собой много страниц нудного повествования о постепенном посвящении Луция в таинства культа и сюжетно никак не связана с предыдущими. Зато культ Изиды можно использовать как привязку при датировке книги и описанных в ней событий (конечно, вымышленных, но очень даже пересекающихся с реальностью).
Еще один пример, где инъекция добавлена в конец — «Слово о полку Игореве». Добротное языческое повествование сменяется откровенным христианским панегириком.
Впрочем, помимо инъекций есть в арсенале фальсификаторов и другие методы. Например, не добавить что-то в текст, а, напротив, изъять из него часть, мол, потерялась где-то. Можно выскрести в рукописи несколько слов, а можно и удалить много страниц, особенно если они находятся в начале или конце. Так, например, «Жизнь двенадцати цезарей» Светония сразу же начинается с лакуны: как прошло детство Юлия Цезаря и его юные годы до 16 лет остается для читателя загадкой, потому что «начало текста утрачено». Очень много крупных лакун в «Сатириконе» Петрония. А вот в «гораздо более древней» «Илиаде» их почти нет, если не считать затерявшуюся концовку про Троянского коня. По крайней мере последовательность событий «Илиады» вполне ясна, в отличие от описанных в «Сатириконе».
При искажении исторических источников не следует забывать, что исходные тексты, утратившие идентичность с фальсификантами, должны быть рано или поздно уничтожены или хорошо спрятаны. В связи с этим вспоминается детективная история одной знатной и древней флорентийской семьи, хранившей у себя чуть ли не античных времен рукопись всё той же «Германии» Тацита. Этим манускриптом активно интересовались нацисты (якобы, для поднятия германского духа), но владельцы отказывались с ним расставаться. Только в 1966 г. представитель следующего поколения согласился передать рукопись государству, причем очень необычным способом. Он решил оставить источник в камере хранения и сообщить шифр представителю властей, который должен был забрать древний список «Германии» на следующий день. Но ночью… случилось знаменитое флорентийское наводнение, затопившее камеру хранения и необратимо испортившее бесценный артефакт, а заодно и множество других древних книг в библиотеках этого славного города.