Давным давно, в начале Перестройки, один средней руки кинорежиссер еврейского происхождения снял успешный фильм на криминальную тему. Сейчас эту ленту мало кто помнит, но тогда, на волне интереса к полузапретным в СССР боевикам, фильм обеспечил хорошие сборы в госбюджет и, следовательно, гонорар режиссеру. Он же, видимо, почувствовав, что в кинематографе уже сделал всё, что мог, вложил эти деньги в создание газеты, каких в советской стране еще не видели.

По меркам капиталистического мира издание было самым обыкновенным и принадлежало к категории желтой прессы. В СССР же такое действительно было в новинку: на страницах нового еженедельника публиковались скандальная и криминальная хроники, частные объявления, статьи на сексуальные темы, объявления частных лиц, добротные кроссворды, то есть всё то, по чему за годы советской власти так изголодался отечественный читатель. Тираж газеты (называлась она, допустим, «Балаган») не просто быстро вырос. Он буквально выстрелил, достигнув космических, небывалых до тех пор в отрасли высот за считанные недели. И случилось всё это не в Москве, а в довольно продвинутой столице довольно продвинутой среднеазиатской республики, городе, который по уровню развития мог дать фору многим областным центрам европейской части страны.

Недавний режиссер, а теперь медийный магнат почувствовал могущество и вкус к интригам. Редакция довольно быстро добавила в свой арсенал завоевания читательской аудитории критику власти, что еще больше поспособствовало увеличению тиража. С одной стороны, это было правильно. Появлялись конкуренты, понявшие, что печатать интересные материалы в газетах теперь не запрещено, особенно если они не задевают интересов сильных мира сего. Но начав критиковать власти, новоявленный медиамагнат быстро понял с кем связался. В Средней Азии феодализм, несмотря на десятилетия господства «самого прогрессивного социального строя», никто не отменял. Газету начали интенсивно притеснять и вскоре выдавили из республики.

Издание сначала открыло филиал в одном из верхневолжских городов, а затем и перебазировалось в Россию окончательно, переименовавшись, скажем, в «Балаган-Рус». Там технологию повторили по накатанной схеме: желтая газета, со скандальными материалами, частными объявлениями (в том числе и бесплатными), кроссвордами и прочими атрибутами. Тиражи взлетели по привычной параболе и на новом месте. Идею критиковать местные власти хозяева газеты тоже не оставили, справедливо полагая, что деспотизм в российской глубинке не такой ядреный, как на прежнем месте. На самом деле коварства и местечковых интриг и здесь было хоть отбавляй, но областное правительство занималось в первой половине 90-х (а “Балаган-Рус” перебрался на свою новую родину именно в это время) совсем другими делами. В конечном счете власть оказалась сильнее и шею газете всё равно со временем свернули, но не с восточной горячностью, а с медвежьей неторопливостью, за несколько лет (об этом чуть позже). Так что чудо постперестроечной журналистики успело на новой почве лет 10 поцвести, попахнуть и даже дать плоды в виде собственной мощной школы журналистики.

Появление газеты «Балаган-Рус» в городе, где жил Валера, было встречено на ура. Ее тираж за считанные недели в несколько раз превзошел количество выпускаемых еженедельно экземпляров местной «Вечерки», а уж она-то, казалось, всем взяла: и кроссворды, и анекдоты, и даже объявления о знакомствах. Но «Балаган», кроме всего этого, принес с собой настоящую высококлассную журналистику. В его редакции работали авторы, писавшие на животрепещущие темы, не боявшиеся, казалось, ни властей, ни криминала. Местные газетные корреспонденты, привыкшие пробавляться официозом, в подметки не годились этим, как правило, молодым акулам пера, которых новоявленная редакция находила неведомо какими путями в, казалось бы, безликой массе провинциальных гуманитариев. Да, все были местные, никаких варягов.

Валера, который, как и многие горожане, поначалу «Балаган-Рус» невзлюбил за скандальность, даже представить себе не мог, что станет одним из сотрудников этой газеты. Он и в журналистику-то попал по чистой случайности. Закончив университет и уволившись с завода, он пару лет промыкался по каким-то мутным конторам, где платили гроши. Однажды Валера шел мимо здания университета, где отучился 6 лет, и инстинктивно повернул к входной двери. Движим он был не столько ностальгией и желанием подышать воздухом alma mater, сколько маленькой физиологической потребностью. Без труда преодолев вахту (там его еще не успели забыть) и разобравшись с нуждами организма, Валера задержался у стенда с расписанием занятий. Ностальгия, всё-таки, накрыла его, воспользовавшись тем, что низменные инстинкты больше не беспокоили. Вот тут-то он и увидел небольшое, напечатанное на машинке объявление о том, что во вновь открывающуюся газету (не в «Балаган-Рус», в другую) требуются корреспонденты. «Эге, — смикитил Валера. — А почему бы не попробовать? Может, и пригодится недавно полученное гуманитарное образование?»

Пригодилось, на работу в газету Валеру взяли, да еще в какую! Оказалось, что новое издание учредили областное правительство и губернатор, чтобы освещать деятельность органов влаасти и публиковать законодательные акты. Валера начал работать, изучил структуру государственных учреждений, оброс связями в чиновничьих и депутатских кругах. Казалось бы, живи и радуйся, делай карьеру. Но, во-первых, зарплата в газете оказалась неожиданно низкой, даже по сравнению с заводской. Правда, здесь ее не задерживали, но получал он меньше жены и никак не мог с этим смириться. Во-вторых, жизнь журналиста официозного издания оказалась такой казенной и пресной, что он быстро затосковал по недавней романтике, когда работал черт знает где, а то и вовсе голодал, зато чуть ли не каждый день узнавал что-то новое и преодолевал какие-то экзотические трудности, связанные с вживанием в рыночную экономику, а точнее говоря просто выживанием. Правда, случались и в такой журналистской жизни яркие моменты: командировки, знакомства с недосягаемыми в прежней жизни людьми, банкеты, но душа требовала чего-то иного в это время больших возможностей. Поэтому, когда его, поднабравшегося опыта и обросшего связями, через несколько месяцев стали переманивать в «Вечерку», он не сильно сопротивлялся. Зарплату там обещали побольше, да и газета была чисто коммерческая, независимая. Думалось, что там будет повеселее.

В журналистской жизни не обходится без конфликтов и интриг. После каких-то разборок с коллегами, углубляться в которые здесь неуместно, Валера быканул, решил увольняться и, как по заказу, получил еще одно предложение сменить редакцию. На этот раз прямо «из пекла» — из того самого «Балагана-Рус». Это было лестно. К тому моменту Валера уже понимал, что за презрительным словосочетанием «желтая пресса» кроется огромный труд и огромный риск в сочетании с талантом. Взять хотя бы ведущего балагановского журналиста Олега Колесниченко. Это же живой классик, Гиляровский губернского масштаба. Делает репортажи из самых злачных и недоступных мест, берет интервью у представителей городского дна, богемы, криминальных авторитетов. А если в облцентр приезжает столичная рок-знаменитость? Колесниченко и здесь на боевом коне: ни с кем кроме него звезды общаться просто не желают. Статьями «живого классика» зачитывались многие горожане. Одной из самых горячих поклонниц колесниченковского творчества была Валерина супруга, вызывавшая тем самым даже ревность, так что о могуществе «балаганщиков» он знал не понаслышке.

В общем, пойти работать в «Балаган-Рус» означало еще и вырасти профессионально, набраться опыта, который предыдущие газеты, в силу своей бесконфликтности, дать никак не могли. Писал Валера бойкие статьи и до своей работы в «Балагане» (иначе его и не пригласили бы туда), и даже премии получал за особо удачные расследования, но на прежних местах журналистской работы ощущался, всё-таки, короткий поводок: власть уже тогда прикармливала и припугивала прессу. Ссориться с влиятельными чиновниками и коммерсантами-рекламодателями главредам было не с руки. «Балаган» же был газетой пришлой, его крупные рекламодатели были в столице, мелкие стояли в очередь, чтобы заполнить многочисленные коммерческие страницы, так что «наехать» без финансовых последствий этот кусачий еженедельник мог и на директора крупного завода, и на замгубернатора, и на руководителя федерального ведомства. До поры, до времени, конечно. Ближе к концу 90-х всё стало по-другому, но пока «Балаган-Рус» был оплотом свободы слова едва ли не в классическом значении этого выражения.

Несмотря на внешнюю романтику, внутренняя жизнь в «Балагане» протекала по большей части рутинно: планерки, обзвоны информаторов, написание и правка текстов. Однажды Валера сидел в редакции среди коллег и мучился безтемьем. Если на прежних местах можно было пробавляться водянистыми заметками на темы типа «департамент провел семинар», то здесь требовалась злоба дня. Доход газеты, а значит и зарплаты журналистов, зависели от спроса, от реально раскупленной в киосках части тиража, а значит и заполнены полосы должны быть материалом отборным, уникальным, актуальным, интересно поданным.

— Валера, там к тебе… По техническим вопросам…, — позвала через открытую дверь из коридора секретарша Нина.

Валера внутренне выругался. Он с неудовольствием предположил, кто, скорее всего, ждет его в холле у входной двери. «Балаган-Рус» был, кроме всего прочего, прибежищем для городских сумасшедших всех мастей: кликуш, графоманов, изобретателей вечных двигателей… В другие редакции вход им был, как правило, заказан, а здесь в оплоте свободы и демократии, придурков привечали, и не зря: иногда десятки минут, потраченные на выслушивание какого-нибудь бреда, вознаграждались крупицами уникальной информации.

Журналисты заключили между собой джентльменское соглашение, поделив такого рода посетителей между собой. Валере достались «технические вопросы», то есть сумасшедшие изобретатели. В те дни особенно досаждал один пенсионер, бывший сотрудник геологоразведочного НИИ. Он возмущался тем, что ему никак не удается оформить патент на извлечение ценных минералов из пород, попадающих в отвал при бурении нефтяных скважин. Патент, видимо, и впрямь был дельным. Валера добросовестно вник с техническую и юридическую стороны дела, написал о проблеме материал на пол полосы, что мол, да, хорошо бы государству или частным инвесторам обратить внимание на эту технологию, но сколько же пришлось от этого деда выслушать нытья! Часы и часы были потрачены на вежливое покачивание озабоченным лицом в такт монологам бывшего буровика. Жалобщик не успокоился и продолжал донимать Валеру даже после того, как статья была опубликована, требовал продолжения «журналистского расследования». «Пошлю к чертовой матери», — думал Валера, направляясь к небольшому холлу с банкетками, где обычно просили подождать посетителей.

— Валера, тебе сюда, — скорректировала его маршрут Нина, выглянув из приемной. Проследовав внутрь, он увидел расположившегося на диванчике у журнального столика, предназначенного для гостей… джентльмена. Да, это слово хорошо описывало посетителя. Неброская, но добротная одежда (в том числе верхняя, так как рядом на плечиках висел плащ не из дешевых, а на стуле лежала широкополая шляпя), спокойное и умное выражение лица с затаенной в уголках глаз и в любой момент готовой вырваться легкой усмешкой. Довершали картину усы а-ля ковбой Мальборо. На вид лет сорока, роста среднего. «Прямо как из голливудского фильма,» — подумал Валера. Гость коротал время попивая кофе, заботливо предложенный Ниной. В «Балагане» правила делового этикета соблюдались неукоснительно. Похоже было, что не городской сумасшедший, а кто-то из знакомых шефа хотел пообщаться на технические темы.

— Сергей, — представился джентльмен, привстав и протянув руку. Выслушав Валерины дежурные приветствия, он вынул из кармана визитку и положил на стол рядом с собеседником. «Сергей Зильберштейн, корпорация НЭП», — прочитал журналист на лицевой стороне. На обратной мелким шрифтом были написаны принципы ведения бизнеса, что-то о предпринимательской этике, интеллекте, силе сотрудничества и тому подобные фразы, которыми изобиловали модные тогда книги жанра «нонфикшн», где выдающиеся бизнесмены делились секретами успеха. «Странно, — подумал, Валера. — Обычно евреи избегают давать своим детям имена, связанные с христианством, а тут вдруг Сергей. Впрочем, кто их разберет».

На еврея Сергей Зильберштейн внешне совсем не был похож. По физиологическому облику скорее походил он на выходца из Северной Европы или даже на какого-нибудь помора. Он вообще сильно отличался манерами и внешностью от посетителей, приходивших обычно в редакцию. Принадлежал он явно к деловым кругам сформировавшимся в романтические постсоветские годы, но те бизнесмены с которыми Валере приходилось иметь дело до тех пор, были по большей части напыщенными нуворишами, хотя и не лишенными некоторой деловой хватки, по большому счету пришедшими в бизнес побахвалиться. В редакции они появлялись с одной из двух целей: заказать самолюбивую статью о собственных достижениях либо наехать на обидчиков (конкурентов, чиновников, недовольных потребителей). У Сергея же в глазах можно было различить что-то гораздо более глубокое и абстрактное.

— Чем наша редакция может помочь вам? — спросил Валера, когда они с гостем уселись в небольшой переговорной комнате.

— Видите ли, я инвестор, вкладываю деньги в перспективные проекты — ответил гость. — Недавно я узнал о конструкторе Уточкине, который с группой помощников-энтузиастов разрабатывает принципиально новый двигатель внутреннего сгорания. Авиационный завод, на котором они трудоустроены, выделил им помещение, не препятствует экспериментам, поскольку разработки эти начались еще в советское время, но сами знаете, какая сейчас экономика на машиностроительных заводах. Одно слово: выживание. В общем, я хотел бы посмотреть, что там за двигатель. А вас приглашаю с собой.

— Вы хотите заказать у нас пиар-статью про этот проект?

— Нет, я хочу, чтобы вы как журналист тоже познакомились с интересным делом и интересными людьми и написали об этом.

— Боюсь, редакция сочтет такой текст рекламным и без соответствующей оплаты не опубликует.

— Ну не считать же, в самом деле, любой рассказ о человеческой деятельности рекламой — ответил инвестор. — Подумайте сами. Экономика в руинах, все заняты спекуляциями, и вдруг выясняется, что кто-то работает над новым двигателем. Разве это не интересно?

— А где этот завод?

— Да здесь, неподалеку. — Сергей назвал адрес. Это было отнюдь не неподалеку, километров 150 от облцентра.

— Ну, я не знаю… Тема, конечно, интересная, и по редакционной специализации как раз мне подходит, но надо бы согласовать с главным редактором.

— Я уже с ним переговорил, — сказал Сергей. Он не против, тем более, что я пообещал частично оплатить этот материал как рекламный. Объем — полоса.

Полоса… Это было заманчиво. Заполучить под авторский материал полосу «Балагана», выходившего в формате А3, — такое выпадало не каждому. Разве что, мэтр Колесниченко со своими криминально-эротическими откровениями мог на такое претендовать. Валера на несколько секунд задумался и наконец спросил:

— А когда ехать?

— Прямо сейчас, — ответил Сергей. — Машина под окнами.

Валера любил дела, которые делаются вот так, быстро, без волокиты, пока интерес не пропал. «Прокачусь, — подумал он. — Всё равно других тем пока не придумалось. Странно, конечно, что редактор не предупредил об этой поездке. Может, и не было никакой договоренности или они неправильно друг друга поняли? Но тема интересная, с оргвопросами потом разберемся».

— ОК, я готов. — сказал он Зильберштейну, и, пока тот одевал свой добротный макинтош и широкополую ковбойскую шляпу, сбегал в корреспондентскую и в приемную предупредить всех куда он отправляется.

У крыльца редакции стоял не самого представительского класса Opel (как потом оказалось, арендованный). В машине кроме водителя сидел компаньон Сергея — мужчина средних лет. Этот особого интереса не представлял. Было понятно, что с Сергеем он работает просто по старой дружбе. В круг его компетенции, судя по всему, входило бронирование гостиниц, телефонные согласования, транспорт, коммуналка и прочие текущие дела. Двигателем Уточкина он интересовался лишь до тех пор, пока этим проектом занимался шеф. Валера быстро влился в общий разговор, который не выходил за рамки обычных дорожных тем. Обсуждали текущую политику и экономику, слушали радио и комментировали некоторые шутки диджеев, иногда просто молча наблюдали мелькавшие за окном сельские пейзажи или обсуждали что-то, встречавшееся вдоль бесхитростных дорог Нечерноземья.

Сергей держался просто и дружелюбно, ничем не выказывая того, что это по его плану едет эта команда оценивать инвестиционную привлекательность загадочного двигателя. Однако по его лицу можно было понять, что идея, ради которой он пустился в путь, занимает его всерьез, что он заранее благосклонно относится к инженеру Уточкину и его соратникам, взявшимся в лихолетье 90-х за столь неподходящее, а откровенно сказать — неблагодарное дело. Инвестор явно возлагал большие надежды на этот проект.

— Сергей, — обратился к нему Валера, успевший перейти со всеми на ты и , не теряя времени, начавший собирать материал для статьи. — Я встречался по долгу газетной службы и с предпринимателями, и с чиновниками, связанными с инвестициями. Все они оперируют в разговорах мудреными экономическими терминами, но когда доходит до конкретики — начинают юлить, и в конце концов намекают, что время вкладываться в производство и высокотехнологичные проекты еще не пришло. Ты, значит, по-другому думаешь?

— Конечно, — без тени сомнения ответил Зильберштейн. — Почитай воспоминания выдающихся бизнесменов. Они сводятся к одному: для успеха в бизнесе следует окружать себя себя интересными проектами, деятельными людьми, способными улучшать жизнь. Деньги — не что иное, как вознаграждение от общества за то, что ты сделал для людей что-то полезное. Вспомни Эдисона, вспомни Форда. Вот, кстати, — достал он из портфеля книгу в лаковой обложке. — Возьми, подарю тебе ее, я уже дочитал.

«Генри Форд. Моя жизнь, мои достижения» — прочитал Валера на обложке. От подарка не отказался и впоследствии действительно прочитал эту и пару подобных книг, порекомендованных Сергеем. На бумаге всё выглядело романтично: одаренные и энергичные предприниматели добивались своих целей, воплощали свои мечты, двигали прогресс и бывали вознаграждены за свои усилия. Во всех этих историях присутствовал и еще один тип экономического деятеля: банкир-инвестор, неизменно благородный и чувствующий веяния времени. Да и сами успешные предприниматели, такие как Форд, стремились вкладывать деньги в новые отрасли, во всё более совершенные технологии. Реальность же, которую видел вокруг себя Валера в России 90–х, была совсем другой. По крайней мере в провинции. Сколько ни беседовал Валера с руководителями всевозможных инвестиционных фондов, союзов промышленников и предпринимателей и прочими функционерами, связанными с государственным стимулированием малого и среднего бизнеса, везде видел одно и то же: выделяемые таким конторам деньги шли на что угодно — проведение конференций и маркетинговых исследований, обустройство офисов — но только не на то, чего действительно не хватало.

Не хватало же рабочих мест. С разорившихся заводов массово высвобождались миллионы людей. Пожалуй, среди них было немало таких, кто мог открыть небольшую мастерскую, пекарню, ателье, парикмахерскую. Нужно было просто помочь им с помещениями, инвентарем, освободить от налогов, а главное — защитить от бандитов. На какой-то краткий миг «малый бизнес» в стране действительно появился, но был мгновенно разгромлен бюрократией, рэкетом и безденежьем. Так что вкладываться в производство рисковали или самые отчаянные и не представляющие себе жизни без промышленности, или уж очень богатые. Валера поделился этими размышлениями с Сергеем, на что тот ответил:

— Я не принадлежу ни к отчаянным, ни к сверхбогатым, хотя какой-то капитал у меня, конечно, есть, поскольку ты видишь, что я готов финансировать проекты, подобные двигателю Уточкина. Но если подходить к вопросу не с идеологической, а с прагматической точки зрения, то давай вспомним кое-что из экономической теории. Изучал ее в университете?

Валера кивнул и вспомнил, что с экономической теорией у него вышел совершенный анекдот. В те годы преподавателей по этой дисциплине было трудно найти, и в их группу присылали читать лекции то одного, то другого. Среди них были как люди марксистско-ленинской закалки, так и приверженцы новых теорий, пришедших с Запада. В результате у Валеры и его сокурсников в головах сформировалась редкостная каша. Последним читавшим экономическую теорию, а затем и принимавшим по ней экзамен, стал «западник». Он приходил из другого вуза, считал, видимо, что ставить двойки — занятие невыгодное, ибо потом придется приходить принимать пересдачи, поэтому почти вся группа получила у него тройки. Для Валеры это был удар, поскольку тройки в его зачетной книжке были нечастыми гостями. После сессии он «на слабо» засел в читальном зале с томом Economics Фишера и страница за страницей конспектировал эту книгу, даже в ущерб другим предметам. Такую епитимью сам на себя наложил. В результате экономическую теорию он действительно освоил, и впоследствии это нередко пригождалось в журналистской деятельности.

— Деньги деньгам рознь, — продолжал Сергей. Есть наличные, которые стоит лишь вынуть из кармана, чтобы получить товары или услуги. Есть депозиты. Их мгновенно не обналичишь, но тоже не самые «дальние» деньги. Стоит обратиться в банк и подать заявку — тебе выдадут их сразу или через пару дней, если сумма крупная. А есть деньги, которые превратить в сиюминутные ценности за короткий срок и вовсе невозможно. Например, некоторые виды ценных бумаг. У меня, скажем, есть векселя на большую сумму от одной энергетической организации. Не просто формальной конторы, а реального предприятия с турбинами, подстанциями и прочими производственными мощностями. Можно их, в принципе, продать на рынке но там за них много не дадут. Да и что купишь на деньги? Машину, квартиру, дачу? Всё это быстро устаревает. Потребительские ценности, еще несколько лет назад бывшие недосягаемой мечтой, сегодня продаются свободно в любом галантерейном магазине. Так что я предпочитаю со своими ценными бумагами поступать иначе. Можно, например, предложить их какому-нибудь предприятию. Оно ими расплатится ими за электроэнергию по номиналу. Взамен же можно попросить какой-нибудь актив, который им кажется неликвидным, но в умелых руках может принести прибыль. Это гораздо интереснее и перспективнее, чем вкладываться в атрибуты красивой жизни.

Валеру эти слова успокоили, потому что был момент, когда он начал было считать Сергея очередным чокнутым, пустившимся в авантюры разжившись шальными деньгами. Такой подход Валере, знавшему о потребностях реального производства не понаслышке, понравился.

Между тем приехали к Уточкину в КБ. На вид конструктору было лет 35, он носил очки, но «ботаником» не выглядел. Напротив, был подтянут, говорил складно и вежливо. В офисе сотрудники рассказали потенциальному инвестору и сопровождавшим о необычном двигателе, который на поверку оказался выполненным по довольно типичной, хотя и сильно модифицированной схеме Ванкеля. Поехали смотреть опытный образец на авиазавод, но там случилась незадача. О том, что в составе делегации будет еще и журналист, вохровцев не предупредили и пропуска на Валерино имя не было. Пускать же Валеру на режимный объект под честное слово Зильберштейна отказались категорически. Пришлось ему ждать в машине. «Вот так съездил в командировку, — досадовал он. — Как же писать про двигатель, который в глаза не видел? Да и как бывшему наладчику моторостроительного завода на диковинку хотелось бы взглянуть»…

Статья, несмотря на то, что не довелось увидеть двигатель Уточкина, удалась на славу. Были в ней и рассуждения об инвестиционном климате, и экскурс в историю двигателестроения, и психологические портреты энтузиастов, продвигающих свое дело вопреки неблагоприятной рыночной конъюнктуре. Про Сергея, правда, там упоминалось лишь вскользь, но заказчик и не ставил перед редакцией задачу написать про себя. «Если уж я буду вкладываться в эту разработку, то хочу, чтобы вокруг нее было побольше шума», — прокомментировал он свое нежелание афишироваться.

Шума и впрямь получилось много: кальку с этого газетного материала выпустили все видные областные СМИ, хотя Сергей к ним не обращался, и даже одно федеральное, из числа самых читаемых. Правда, москвичей больше всего позабавила способность устройства работать практически на любом виде жидкого топлива, поэтому заметку свою они озаглавили «Двигатель Уточкина работает на самогоне и при этом не закусывает». Но сам факт, что его материал вышел в центральном издании, Валеру воодушевил.

Сергей, в отличие от других рекламодателей, в написание текста не вмешивался, разве что вычитал один раз перед сдачей в номер. Валерина работа ему понравилась, и они время от времени стали сотрудничать, даже после того, как Валера уволился из «Балагана». Уволиться же пришлось потому, что в этом флагмане провинциальной желтой прессы ближе к концу 90-х «тучные» годы сменились «тощими». Во-первых, были утрачены конкурентные преимущества. Шок от небывалых материалов, принесших этой газете славу и богатство, сменился усердным подражанием. Все местные газеты быстро усвоили балагановский стиль и стали постепенно возвращать себе захваченный чужаками читательский рынок. Во-вторых, в регионы пришли сразу несколько филиалов изданий федеральных, состязаться с которыми было трудно. В-третьих, медленные, но уверенные усилия государства по удушению оборзевших писак начали приносить плоды.

Поначалу меры по усмирению «Балагана», предпринятые сильными мира сего, были довольно примитивными: поджог дверей квартиры главного редактора, телефонные угрозы, сбор компромата на руководство газеты, очернение в конкурирующей прессе. Всё это не давало ощутимых результатов. И вот нашлась в областном правительстве светлая голова, придумавшая очень простой способ обезглавить дерзкий еженедельник: стали переманивать журналистов. На высокооплачиваемые и комфортные должности в пресс-службах, пиар-агентствах. Целую команду бывших балагановцев удалось выманить аж в один из сибирских регионов. Там ребята стали заниматься выборными технологиями и очень быстро получили посты кто главреда, кто директора радиостанции, кто пресс-секретаря.

Остались в «Балагане» авторы средней руки, вроде Валеры. Он, конечно, писал материалы вполне добротные, но был тяжел на подъем. Работать мог только в приливе вдохновения, а нужно было каждый день выдавать на гора определенное количество строк. И не каких-нибудь, а читабельных, по-настоящему ценных с газетной точки зрения, способствующих поддержанию высокого спроса на издание. Если раньше, когда «Балаган» был в силе, можно было писать пару материалов в неделю и почивать на лаврах, то теперь заработать стало возможно только упорным трудом, да и то в условиях конкуренции, когда заметку нужно было не только добыть и написать, но еще и добиться, чтобы ее поставили в полосу. Тут уже требовалось искусство служебных интриг, которым Валера не только не владел, но и избегал мест, где такой стиль общения принят как норма. Со временем Валера перешел в газете на внештатное положение, а там и вовсе забросил журналистику, увлекшись новыми веяниями, рассказ о которых был бы отклонением от текущей темы.

Сергей тоже экспериментировал в бурно меняющихся экономических условиях. Двигатель Уточкина не оправдал его надежд: то ли с авиазаводом, которому принадлежали права собственности на связанные с проектом активы, не удалось договориться, то ли сама конструкция оказалась сырой и требовала вложений больших, чем те, на которые рассчитывал инвестор. В любом случае Зильберштейна это не остановило. Он с завидной регулярностью находил отверженных изобретателей и старался выяснить, нельзя ли их проекты превратить в великие технологические прорывы. Когда Сергею нужен был текст для газетной рекламы, он обращался к Валере, и тот всегда был рад появлению Зильберштейна на своем горизонте. Это неизменно сулило интересные приключения и встречи.

Одной из самых запоминающихся стал визит к московскому предпринимателю Аникину, для которого Сергей подрядился создать серию пиар-материалов, один из которых предстояло написать Валере. Зильберштейн как всегда позвонил неожиданно, после долгого перерыва в общении, и напросился в гости. Был уже поздний вечер, Валера тогда еще жил с семьей и надеялся, что дело ограничится мимолетным разговором. Однако, расположившись на кухне малогабаритной брежневки, они заболтались за полночь. Сергей всё с тем же пылом рассказывал о подвигах частного бизнеса, Валера всё с тем же скепсисом утверждал, что в России всё это не работает. Обсуждение самого дела, ради которого Зильберштейн пришел, вяло и фрагментарно проскакивало сквозь философский угар беседы. В процессе дискуссии была съедена изрядная сковорода пельменей, причем без использования тарелок.

— Ладно, тебя не переспоришь. Начал на правах старшего закруглять разговор Сергей. Останемся при своих мнениях. Но статью-то хоть напишешь?

— Статью конечно напишу, почему нет. Но ведь это нужно в Москву ехать, с человеком встречаться.

— Так поехали!

— Когда?

— Да прямо сейчас.

— Ну… ладно, поехали. Сейчас только жену предупрежу.

Валера сходил в единственную комнату квартиры, растолкал супругу, сказал, что едет в Москву. Оксана, привыкшая к закидонам мужа и его странного приятеля, флегматично приняла этот факт к сведению и вновь заснула.

Они вызвали такси, вышли в ночь и через 40 минут уже ехали в Москву в плацкарте проходящего поезда, благо до столицы было 4 часа по железной дороге.

К предпринимателю Аникину они попали на следующий день после обеда. Он жил в старинном двухэтажном особняке недалеко от центра столицы, причем вокруг дома ему принадлежал еще и обширный сквер. «Солидно, — подумал Валера. Предприниматель принял его сидя за необъятным антивкарным письменным столом резного дерева. Ему было уже около 60-ти. История его жизни, рассказанная во время этого интервью, во многом скорректировала Валерины представления о современном отечественном предпринимательстве и его истоках.

Частным предпринимателем Аникин стал еще в 60-е. Была у него в крови такая потребность, требовавшая реализации, и он даже бросил учебу в вузе из-за этого стремления. Правда, потом, уже преуспев, учебу, всё-таки, закончил. Говорил в связи с этим, что его тогда забавляло изумление, с которым преподаватели, видевшие его на вокзале отъезжающим в командировку, нервничали от того, что студент садится в вагон СВ-класса, тогда как они, заслуженные деятели науки, вынуждены довольствоваться максимум купейным.

Аникин, в отличие от подпольных цеховиков и спекулянтов, занимался частным предпринимательством в застойном СССР на легальной основе. Тогдашний гражданский кодекс, оказывается, такое вполне допускал. Валера, услышав об этом, припомнил, что, когда в служил в армии, взял как-то от скуки в батальонной библиотеке Гражданский кодекс Советского Союза и с удивлением обнаружил, что тот вполне буржуазен и даже частной собственности на средства производства отнюдь не исключает.

К этому же выводу пришел и Аникин, и не просто пришел, а решил испытать прописанное в законе на практике. Он открыл кооператив еще в 1970-х. Для этого оказалось достаточным чуть ли не предоставить устав и еще какие-то бесхитростные документы в ближайший ЖЭК. Затем арендовал там же, по месту жительства, подвал и начал на виду у всех производить гребенки, пуговицы и прочую бытовую мелочевку. Всё это раскупалось на ура, и когда от принес всё в тот же ЖЭК налог от выручки, местный счетовод чуть не поседел: сумма была сопоставима со стоимостью автомобиля. Предпринимателя попросили больше так не шутить и платить налог в более адекватном размере — рублей 50 в месяц, что соответствовало примерно половине тогдашней месячной зарплаты.

Ну, 50 так 50. Аникин быстро почувствовал вкус к деньгам, переключился на изготовление модных тогда африканских масок, которые состоятельная интеллигенция отрывала с руками за любые деньги… Впрочем, желающие ознакомиться с деятельностью этого предпринимателя могут почитать его автобиографические книги. Что касается Валеры, то, возвращаясь с интервью, он впервые обратил внимание на разбросанные по всей Москве магазины — одежные и обувные, галантерейные и даже автомобильные — рядом с названиями которых присутствовал логотип Anicin Inc.

Инвестиционные интересы Сергея Зильберштейна лежали и еще в одной плоскости. Он был одним из тех, кто в начале 90-х понял, что одна из самых прибыльных отраслей экономики — шоу-бизнес. Видимо, именно в этой сфере он заработал свой первый существенный капитал. По крайней мере он никогда не упускал случая вспомнить, что был одним из организаторов знаменитого концерта, посвященного памяти погибшего в перестрелке всенародно любимого барда. Был он причастен и к возвращению на сцену другого певца, подвергшегося в годы советской власти опале и едва не ушедшего всеми заброшенным в небытие.

Однажды, возвращаясь из одной совместной деловой поездки в Москву, Сергей показал Валере записную книжку, заполненную прямыми телефонными номерами рок-музыкантов и популярных певцов. Зильберштейн тогда взялся организовать корпоратив для крупной компании и думал, кого из звезд пригласить.

— Если хочешь — выбери на свой вкус ,— не без самодовольства протянул он записную книжку. Валеру трудно было удивить общением со звездами, он сам сделал несколько интервью с известными артистами, приезжавшими в областной центр на гастроли, к тому же поработал с полгода в компании, организующей гастроли, но чтобы добиться таких встреч приходилось проявлять чудеса изворотливости. А тут пожалуйста — звони напрямую, хоть Розенбауму, хоть Кинчеву, даже, кажется, телефон агента Аллы Пугачевой мелькнул. Но эти позиции не вписывались в бюджет, да и аудитории не соответствовали. Валера увидел на одной из страниц название набиравшей популярность рок-группы, игравшей в мелодичном мягком стиле, и предложил пригласить ее. Сергей достал сотовый и позвонил. Через 10 минут договоренность о гастролях была достигнута.

К концу 90-х ситуация в экономике стала не такой свободной, как в перестроечные и первые постперестроечные годы, поэтому, чтобы оставаться на плаву, Сергей и взялся за это свое старое ремесло. Правда, теперь ему приходилось проводить не концерты в «Олимпийском», а корпоративы и дни города, но получалось более-менее удачно. К тому же он не упускал случая задействовать свои «энергетические векселя», что давало возможность приглашать довольно приличных, хотя порой и подзабытых артистов. Однажды на день города, одного из райцентров, Зильберштейн пригласил один из самых известных советских ВИА, лидер которого был его хорошим знакомым. Когда собравшиеся на площади горожане услышали первые аккорды знаменитого в 70-е годы шлягера, а затем подтвердившие их догадку слова «Там, где клен шумит…», они, как сказал один из присутствовавших при этом коллег-журналистов, «Писали кипятком в потолок». На память об этом концерте, в организации которого Валера принял участие уже не как журналист, а как руководитель PR-кампании (ему было доверено самостоятельно приглашать журналистов и размещать материалы в газетах и других СМИ), Сергей в качестве премии подарил Валере двухкассетный бумбокс приличной марки с CD-проигрывателем, многие годы потом напоминавший о тех богатых приключениями днях.

Сергей не отличался стремлением к шику. Свои успехи он отмечал в добротных, но неприметных ресторанах. Автомобили предпочитал не приобретать, а арендовать, одевался скромно. Офис для своей фирмы он снял тоже не в центре города, а в каком-то ДК. Там работало не более 5 человек, включая самого инвестора. Однажды Валера, заглянув туда по-приятельски на огонек, застал всех собравшимися вокруг компьютера и что-то бурно обсуждавшими.

— Что нового, чем занимаетесь? — спросил он.

— Да вот, Стингу письмо пишем.

— Не знал, что вы так хорошо владеете английским, сказал Валера, припомнив, почему-то, картину Репина о запорожцах.

— А мы и не владеем. Прогоняем текст через компьютерный переводчик.

— А вы в курсе, что качество компьютерного перевода на данном этапе развития таково, что носитель языка вас может не понять? — спросил неплохо разбиравшийся в компьютерных технологиях Валера.

— Ну, мы же не дураки. Мы переводим с русского на английский, а затем получившееся обратно на русский тем же способом. Если результаты совпадают — значит перевод годный.

Валеру такой подход искренне повеселил, но виду он не подал и в очередной раз подивился изворотливости представителей того поколения предпринимателей, которое начинало работать в начале 90-х.

Да, веселое было время, но оно неумолимо близилось к концу. Миллениум привнёс в экономическую действительность что-то такое, что перекрывало кислород таким инвесторам, как Сергей Зильберштейн. Валера встречался с ним всё реже, поскольку и его жизнь вошла в начале 2000-х в крутой штопор. Однажды они столкнулись на улице, и Сергей впервые за годы знакомства пригласил в гости, благо жил неподалеку и как раз шел домой. На этот раз разговор не шел о проектах. Чувствовалось, что запал уже не тот. Валера с удивлением обнаружил, что живет обладатель «энергетических векселей» в обычной однокомнатной квартире, единственную ценность которой представляет коллекция грампластинок и компакт-дисков, занимавшая несколько стеллажей на всю высоту от пола до потолка. Сергей предложил принять что-нибудь в качестве подарка, а когда Валера растерялся от богатства выбора, порекомендовал свежий альбом Сантаны.

Некоторое время спустя, когда Валера работал уже главным редактором небольшой рекламной газеты, Сергей позвонил и спросил, не нужны ли кроссвордисты. «Неужели всё так плохо?» — подумал Валера. Оказалось, что кроссворды составляет 12-летний сын предпринимателя. Валера постеснялся отказать напрямую, хотя никаких перспектив у этой протекции не было: кроссворды давно уже штамповались промышленным способом с помощью компьютерных программ и рассылались по редакциям за недорого. Тем не менее, он решил встретиться с парнем, чтобы не обидеть давнего приятеля. Мальчик оказался худеньким и очень стеснительным. Кроссворды он и впрямь составлял толковые для своего возраста, но за качеством тех, которые ставил в полосу Валера, ему было, конечно же, не угнаться. Валере было досадно за то, что нет возможности уважить просьбу Зильберштейна. Он смог лишь посоветовать мальчику несколько программ, с помощью которых составляемые им кроссворды можно сделать более профессиональными. «А ведь у него, у бизнес-романтика Сергея Зильберштейна, сын растет. И не очень похоже, что «энергетических векселей» хватает на то, чтобы обеспечить семью», — с сожалением подумал Валера.

Встретив через несколько месяцев одного из помощников Сергея, Валера узнал, что инвестор уехал из облцентра. Скорее всего это было связано с последним из организованных им в городе концертов. Получив крупный кредит и пригласив довольно дорогих артистов, он не смог реализовать билеты, поскольку арендовал слишком большой зал в надежде на ажиотаж. Возник долг. Решить финансовую проблему на региональном уровне, видимо, возможности уже не было и Зильберштей уехал в столицу в поисках утраченной предпринимательской удачи.