Заинтересовавшись на днях историей металлургии, я задумался об этимологии слова «крица». Это полуфабрикат в процессе древнего производства железа. Напомню упрощенно, как ее получали. В огнеупорную печь укладывали руду вперемежку с углем и сильно разогревали несколько часов, нагнетая дополнительный воздух мехами. В результате образовывалось пористое, загрязненное минеральными примесями металлическое тело, эдакая железная губка. Тем не менее, если по ней долго колотить чем-нибудь тяжелым, можно выбить примеси, а разрозненные волокна объединить в слитную металлическую массу, пластину, хотя и довольно пористую.
Могли ли древние люди получить крицу случайно? Запросто! Когда мы разжигаем костер, всегда хочется оградить его камнями для пущего жара и защиты от ветра. Вот и первобытные охотники-собиратели, которые дорожили огнем гораздо больше, чем современные люди, выкладывали очаг из первых попавшихся под руку камней, среди которых, скорее всего, нередко встречались и валуны красного или бурого железняка — железной руды. Есть немало мест в Европе, где эта порода буквально валяется под ногами. Поскольку дрова в древности были не чета нынешним — дубовые, с высокой температурой сгорания — куски руды нередко превращались в крицу, хоть и невысокого качества. Дальше дело техники: камни ведь у древних людей были многоцелевым материалом. Сегодня им обкладывают очаг, завтра колют орехи, послезавтра прижимают край шкуры, которой покрыт шалаш, чтобы ветром не сдуло. В общем, свойство крицы превращаться в прочный «блин», который получается, если по нему долго стучать другим камнем, положив на твердую поверхность, открыть мог даже ребенок.
Представьте, что вы первобытный человек, и у всех кремниевые орудия, изготовление которых требует немало времени и сноровки, а у вас в руках плоский кусок железа размером с крышку от консервной банки. Вы его получили просто расплющив разогретую крицу. На первый взгляд такой жестянкой много не наделаешь. Она еще очень далека по свойствам от стали. Но ее кромку уже можно оттачивать гораздо острее, чем каменную, причем если каменную удается получить не с первого раза, нанося очень продуманные удары, да она еще и быстро выкрашивается в процессе употребления, то заточить жестянку, натирая ее об песчаник, может любой дурак. И вот вы уже можете гораздо успешнее других резать дерево, кожу, выкапывать корешки и даже подумываете о том, чтобы сделать оружие с железным наконечником.
Итак, для того, чтобы прийти к идее производства железа, древнему человеку было достаточно простой наблюдательности, которой ему было не занимать. Превращение небольших кусочков железной руды в инструменты происходило само собой, от непроизвольного нагревания и непроизвольных же ударов.
Другое дело бронза. Медная руда тоже встречается кое-где в «открытом доступе». На поверхности можно даже найти медные самородки. Но сам этот металл мягок и в непосредственном виде довольно бесполезен. Для придания ему прочности нужно сплавить медь с оловом или цинком, а эти металлы находятся далеко друг от друга. По крайней мере нужно знать пропорции и именно плавить, а не просто нагревать руду. Для изготовления же железа достаточно простого стечения обстоятельств:
- сильный нагрев камня-железняка (для этого достаточно большого костра);
- удары по получившейся крице, демонстрирующие ее пластичность (для этого достаточно случайно уронить на разогретую крицу увесистый булыжник).
Заметить пластичность крицы очень просто. Другие камни от нагревания рассыпаются, а железняк, напротив, становится вязким и податливым, пока не остыл. Остыв же оказывается прочным. Обратить внимание на это “чудо” способны даже дети, для которых, возможно, крицы были поначалу таким же развлечением, как для мальчишек советской поры опыты с карбидом и марганцовкой.
Таким образом, режущие свойства железа, его стойкость к истиранию и выкрашиванию, гибкость, пластичность при нагревании, способность к заточке должны были быть обнаружены довольно рано, а может быть даже в разных местностях, где водится железная руда, независимо друг от друга. Всё это делало новый материал предпочтительным относительно прежних, кремниевых орудий.
Со временем крицы стали получать целенаправленно: отделять железняк от других камней, заботиться о том, чтобы температура пламени была как можно более высокой и т.д. Всё это прекрасно описано в специальной литературе по истории металлургии. Не упомянуто там только одно обстоятельство: крица довольно скоро должна была превратиться в самостоятельный товар. Об этом чуть ниже, пока же продолжим историческую реконструкцию.
Даже если изначально получаемые из крицы «блинчики» использовались как орудия труда (что-нибудь поскоблить, отрезать, покопать, проколоть), довольно быстро они должны были превратиться и в оружие. Например, если человек тихо-мирно строгал палочку, а до него в этот момент докопался какой-нибудь архаичный гопник, то, полоснув его своей строгалкой, которую даже ножом еще было рано называть, защищающийся мог добиться большего эффекта, чем нанося удары. От ударов предохраняют мягкие ткани, — кожа и мышцы, — а уж они-то у древних людей были «прокачаны» не хуже, чем у диких животных. Порез же металлическим протоножом эти ткани разрушает, а не просто сильно сдавливает, и иногда так, что восстановиться естественным путем они уже не могут.
В общем, превосходство железного оружия в доказательствах не нуждается. Достаточно закрепить кусок заточенной крицы на конце палки, и вот уже в руках у изобретателя копье. Да, слабенькое, да, почти одноразовое. Зато первое. Его разрушительную силу еще никто не осознал, и достаточно одного удара, чтобы привести в чувство разъяренного соперника. Даже если в наши дни в расщепленный конец первой попавшейся палки вставить кусок заточенной жести от консервной банки — оружие получится достаточно грозное, особенно если у соперника нет и такого. Расплющенный камнями кусок крицы современной жестянке по прочности и режущим качествам не уступит, особенно если взять не первый попавшийся, а немного над ним поколдовать (кузнецы и считались колдунами в древних обществах).
Итак, в условиях первобытных межплеменных войн люди должны были быстро сообразить, что обладание железным оружием сильно увеличивает шансы на победу. Быстро выяснилось, что:
- хорошая руда есть не везде, а там где есть, запасы ее не бесконечны;
- враждебные племена, обладающие рудой и уже догадавшиеся до ее массового использования, этот ресурс без боя не отдадут;
- есть края, где руда есть, но обитатели до ее массового применения еще не додумались.
Простой вывод, который отсюда следует — нужно колонизировать территории, обладающие запасами железа, и вывозить его туда, где его умеют обрабатывать. Ведь для изготовления оружия нужны стационарное оборудование, культура производства.
Возить саму руду неразумно, это просто камни, содержание железа в которых не так уж и велико. А вот возить крицы, возможно, слегка прокованные — это уже гораздо более продуктивная идея. Там, где есть железняк, есть, как правило, и лес, тем более, что в краях, где выделку железа изобрели раньше, леса должны были быть сведены на топливо довольно быстро. Так что гораздо разумнее выжигать пустую породу на месте добычи, а в страну изготовления везти полуфабрикат с высоким содержанием железа.
И вот тут пора вернуться к этимологии слова «крица». Ответ на вопрос от какого слова произошел этот термин лежит на поверхности: конечно, же, от слова «коричневый», так же как и исходное «кора», «к(о)расный», а также, кстати, испанское corazón (сердце) и русское «хорошо» (сердечно). Крица — форма железа, а окислы железа красного, бурого, коричневого цвета. Еще «не рожденное» железо — руда — красная. Она так и называется — красный железняк, бурый железняк. Уже «погибшее» железо — ржавчина — тоже красных (рыжих) оттенков.
Слово «корица», означающее экзотическую специю, привозимую из южных стран, того же корня и отличается от «крицы» всего одной буквой. Что касается этимологии корицы, то даже предполагать ничего не надо. Это в чистом виде древесная кора экзотических растений, особым образом добытая и высушенная.
Так может средневековые купцы получали суперприбыли не от торговли корицей, а от торговли крицами? Да, это абсолютно голословное, не находящее никаких подтверждений в исторических источниках утверждение, однако давайте его любопытства ради рассмотрим, чтобы, в случае опровержения, с легким сердцем забыть, как дурное наваждение.
Итак, традиционная история настойчиво утверждает, что дальние и опасные морские путешествия затевались исключительно для того, чтобы открывать земли, на которых произрастают так называемые специи, пряности — семена или другие части растений, выделяющие приятные на вкус и запах вещества. Т. е. люди рисковали жизнями, влезали в долги, болели цингой и малярией исключительно из чьих-то кулинарно-гастрономических интересов?
«Что вы, что вы, — возразят профессиональные историки, — специи нужны были не только для улучшения вкуса, но и для консервирования. Ведь холодильники еще не изобрели. Но и про гастрономический интерес не следует забывать. Знатные гурманы любили и себя вкусной, пикантной пищей побаловать, и гостей необычными блюдами удивить».
Возражения можно начать с того, что холодильник даже изобретать не нужно было. Достаточно нарубить зимой льда на речке и спустить в глубокий погреб. Хранится до следующих заморозков гарантированно. За подробностями можно обратиться к книге «Лето Господне» И.С. Шмелева и другим, это не ахти какой секрет. Да, в более теплых странах со льдом было похуже, но, учитывая, что даже Керченский пролив в иные годы замерзал, раздобыть естественный охладитель было не так уж и сложно. На худой конец даже в Италии есть Альпы с их практически бесконечными запасами льда, перевозить который по хорошим римским дорогам — одно удовольствие. Ведь развозили же лед, добываемый на Великих озерах, по всей территории США. По крайней мере возить лед для средневековых купцов было бы выгоднее и безопаснее, чем возить черт знает откуда специи, раз уж они нужны как консервант. А еще можно припомнить, что общедоступными недорогими консервантами являются соленая вода и уксус.
Остается еще один фактор — высокий спрос на специи как на предмет гастрономического престижа. Давайте рассмотрим и его. Торговля предметами роскоши, к которым нам предлагают отнести кулинарные специи, не такая уж прибыльная отрасль экономики. Объем спроса-то невелик, поскольку богатых людей, которые могут позволить себе их приобрести, не так много.
Вот отправили вы, например, корабли за специями на какие-нибудь Молуккские острова. Понятное дело, что экспедиция займет много месяцев, накладные расходы будут просто астрономические, потому что моряков нужно кормить, корабль нужно беспрестанно чинить, капитану нужно хорошо платить и т. п. Так что маленький корабль отправлять в такое плавание нет никакого резона. Допустим, вы отправили судно грузоподъемностью 100 тонн, которое, совершив многомесячное плавание от берегов Европы к берегам Индонезии, благополучно вернулось полностью нагруженным (что в реальности очень маловероятно). На причале вас поджидает местная знать портового города, все 500 человек, и покупают у вас каждый по килограммчику: 100 грамм корицы, 100 грамм ванили, 100 грамм гвоздики, 100 грамм того, 100 грамм сего… Это ведь специи, их много-то в хозяйстве не надо. Да, деньги платят хорошие, но больше не берут: столько не съесть. ОК, продано 500 кг (0,5% груза). Что делать с остальным?
«Ну, — возразят скептики, — и знати в стране не 500 человек, и возьмут они не по килограмму, а по 10». Да хоть по 100, баланс все равно не сойдется. Ведь и я для примера взял корабль с грузоподъемностью всего 100 тонн. Это на уровне драккара викингов, годного, разве что, для плавания вдоль берега и гарантированно не способного доплыть до Молуккских остравов, уложившись в разумные время и стоимость. Реальная вместимость средневековых торговых кораблей в десятки раз выше, иначе их не имело бы и смысла куда-либо отправлять. Но даже если такой рейс увенчался бы успехом (прибылью), плавать за специями в дальние края всё равно было бы невыгодно. Во-первых, кулинарные приправы — товар «долгоиграющий», расходуется медленно. Вторую партию могут и не раскупить. Но даже не это главное. Главное, что у всех этих экзотических растений есть… местные заменители! Википедия этого не скрывает, приводя список из десятков пряностей, растущих у европейцев буквально под ногами. И это не говоря о том, что вкус восточных пряностей европейские химики со временем научились синтезировать.
Нет, что-то очень сильно не так со всей этой средневековой «суперприбыльной» торговлей пряностями. Может быть, под словами «специи», «пряности» подразумевали что-то совсем другое? Не может, а именно так и было. Вот что пишет Том Стендейдж в книге «Съедобная история человечества»:
Английское слово spice происходит от латинского species — специальный, особенный. С английского языка слово species переводится как «тип» или «вид». В таком значении это слово до сих пор используется в биологии, но в прошлом оно также обозначало типы или виды товаров, с которых надо было платить налоги.
«Александрийский тариф» представляет собой список из 54 таких товаров под заголовком species pertinentes advectigal, что буквально означает «вещи, подлежащие налогообложению». В список были включены корица, кассия, имбирь, белый перец, длинный перец кардамон, алоэ и мирра — все, что относилось к предметам роскоши и облагалось 25-процентной импортной пошлиной в египетском порту Александрия.
Сегодня бы мы обозначили эти товары, или species, просто как специи. Однако Александрийский тариф содержал также ряд других экзотических «предметов». Там были упомянуты львы, леопарды, пантеры, шелк, слоновая кость, панцирь черепахи и индийские евнухи — технически это тоже были species. Только редкие и дорогие предметы роскоши облагались дополнительными пошлинами.
Сегодня слово spice используется в более узком, более специфичном для продуктов питания смысле. Черный перец — это специя, а тигры — нет.
Как видим, специя — это просто стратегический товары, свободной торговле которыми государство по тем или иным соображениям препятствует. Конечно же, к таковым относится и всё, что связано с вооружением. Ни один здравомыслящий правитель не захочет, чтобы у него под носом возникали частные военные компании, оснащенные лучше, чем государственные, а кто такое допустил, попрощается с троном (самые сообразительные — добровольно, самые упертые — пролив предварительно много народной крови). И если про влияние торговли кулинарными пряностями на интенсивность великих географических открытий нам прожужжали все уши (иногда к этому добавляют высокий спрос на драгметаллы, которые в Европе уже кончились, а за морями еще нет), то про то, что в первую очередь воюющим государствам нужны были селитра для изготовления пороха и сталь для изготовления стволов, сообщают лишь вскользь. Между тем порох, который по консистенции, кстати, очень напоминает молотый перец («задать перцу», т.е. подвергнуть интенсивному обстрелу — выражение из военного лексикона), гораздо важнее для жизнеспособности государства, чем какие-то «вкусняшки». Вот что пишет Сьюзан Линди в монографии «Разум в тумане войны»:
Порох — это тщательно сбалансированная смесь древесного угля и селитры. В составе пороха на селитру — естественный продукт разложения органических веществ-приходилось 60–75 %. Селитра давно применялась в различных производствах, например при отбеливании тканей, мыловарении и сыроварении, но с появлением огнестрельного оружия получение селитры стало высочайшим приоритетом для государств.
Селитру можно было извлекать из навоза скота, мочи людей и птиц и других субстанций, поддающихся биологическому разложению. Потребность в селитре сделала экскременты настолько ценными, что отношение к ним стало показателем изменения статуса права на личную собственность. государство просто конфисковало навоз, содержимое отхожих мест, помет. Эти вещества были военным эквивалентом современной нефти и урана.
Сбор фекалий в Англии осуществлялся именем королевы. Подданные короны обязаны были передавать фекалии государству и разрешать перекапывать свои владения. Бесцеремонность селитроваров, порой вламывавшихся в дома вскрывавших полы, приводила в ярость землевладельцев. Практика набегов на английские дома прекратилась только в 1630-е, когда были открыты залежи селитры в Индии.
Как тут не вспомнить древнеримского императора Веспасиана, который тоже продавал содержимое общественных туалетов каким-то частным предпринимателям, приговаривая при этом: «Деньги не пахнут»? Может, тоже порох втихаря производил? Да и фраза «Кто сдает продукт вторичный, тот питается отлично!» из книги Владимира Войновича «Москва 2042» не выглядит с этой точки зрения такой уж забавной.
Органика для изготовления пороха кончилась в старых государствах Европы довольно быстро, и селитру действительно стали возить с островов Атлантического океана, из Чили и других стран Америки, где тысячелетними слоями окаменевшего птичьего помета покрывались целые острова и горные массивы. Это вещество называется гуано, т. е. почти так же, как то, из чего в Англии производили селитру в XVII в.
Есть история «для массового потребления», и есть история тайная. Простым людям лучше верить в то, что дорогостоящие заморские экспедиции затевались правительствами ради пряностей, чем понимать, что настоящей целью была добыча компонента для смертоносного вещества. Военная тайна — вот главное словосочетание при рассмотрении вопроса о великих географических открытиях. Железо (сначала в виде криц, потом в виде чугуна), селитра, древесина, которая очень быстро исчезала с территорий, где всерьез занимались металлургией, пенька для канатов — вот главные грузы Средневековья, а пряностями да, наверно, тоже торговали, но эта рыночная ниша была вряд ли намного шире, чем в наши дни, когда на любом базаре даже за полярным кругом можно купить любых специй без особого ущерба для семейного бюджета.
В заключение — немного Пушкина. В его «Сказке о царе Салтане» фигурируют корабельщики, которых царь трижды спрашивает о том, чем они «торг ведут». Первые два раза они отвечают довольно прямо:
Торговали мы булатом,
Чистым серебром и златом,…Торговали мы конями,
Всё донскими жеребцами
А вот на третий раз — уклончиво:
Торговали мы недаром
Неуказанным товаром…
А каким же? Военная тайна.