У альтернативных исследователей прошлого накопилось за последнюю пару десятилетий много вопросов к официальной исторической науке: нестыковки в хронологии, засыпанные этажи, неподъемные мегалиты, проблемы отопления дворцов с потолками 20-метровой высоты. Это лишь то, что лежит на поверхности. Прочитайте самостоятельно несколько более-менее объемных исторических источников, и у вас возникнет множество вопросов, не укладывающихся в официальную доктрину. Подобное впечатление могло возникнуть в 2000-е гг. во время прогулок по Санкт-Петербургу: блистательный Невский проспект, но сверни в подворотню и увидишь захламленные трущобы (сейчас, наверно, почистили).

С официалами трудно спорить. На каждый критический вопрос они сыплют сотнями фамилий, дат, географических названий, династических титулов, дипломатических документов и т. п. У обычного человека, погруженного в ежедневные семейные и служебные заботы, нет времени на то, чтобы вдумчиво прочитать достаточное количество научных монографий и источников, но тут главное не робеть и стоять на своем: мы не хотим знать, например, при каком правителе строился храм в Баальбеке и какому богу он посвящен; мы спрашиваем как монолиты весом 800 тонн перемещали и с высокой точностью стыковали между собой.

Нынешняя ситуация вокруг исторической науки напоминает начатую Мартином Лютером в начале XVI в. Реформацию, когда обнаружилось, что католические священники не нужны для понимания Евангелия. Каждый самостоятельно может прочитать этот не слишком объемный набор текстов, особенно если их перевести на привычный для большинства обывателей язык. Церковники же, как тогда выяснилось, не только даром ели свой хлеб, но и намеренно вводили верующих в заблуждения, чтобы сподручнее было заниматься интеллектуальным рэкетом (продажа индульгенций и т. п.). Данный выпад, конечно же, не направлен против современной Католической церкви, ответившей в те времена на Реформацию не менее плодотворной Контрреформацией, а в наши дни представляющей собой далеко не самую «злодейскую» организацию. Речь лишь о том, что если официальная наука, финансируемая из бюджета, не начнет отвечать по существу на многократно повторенные, насущные вопросы своих граждан, ее просто сметет лавина самодеятельных исследователей: люди просто перестанут нуждаться в услугах ангажированных историков.

Доступность информации в наши дни достигла немыслимых еще 30-40 лет назад вершин. Недавно я сформировал архивную копию своей электронной библиотеки. Она заняла на жестком диске более 100 гигабайт. Чего там только нет! От полного собрания сочинений Ленина до полного свода законов Российской империи. Проблема историка заключается уже не в том, чтобы ввести в оборот неизвестный науке источник, а в том, чтобы интерпретировать накопившиеся гигантские объемы данных так, чтобы получилась непротиворечивая картина прошлого. Для этого нужна не научная степень, дающая возможность работать с архивами, а методология, основы которой базируются на достижениях философии, логики, информационных технологий.

В конце 1980-х гг. гремело имя одного из главных ниспровергателей советских ценностей — Д. А. Волкогонова. Это был отнюдь не диссидент-подпольщик вроде В. К. Буковского, проведшего немало лет в тюрьмах за свои убеждения. Д. А. Волкогонов хоть и был сыном репрессированного, карьеру в СССР сделал очень успешную, оказавшись на высоких должностях в Политуправлении Министерства обороны СССР. Однако в зрелом возрасте он стал задумываться о том, что в советском строе что-то не так. Еще до Перестройки сформировалось его критическое отношение к коммунистической идеологии, а наибольшая исследовательская активность пришлась на 1980-х — начало 1990-х, о чем он писал так:

Только в конце жизни, после долгой и мучительной внутренней борьбы, я смог освободиться от химеры большевистской идеологии, испытал огромное облегчение и в то же время чувство глубокого сожаления, что потратил впустую столько лет в утопическом плену. Пожалуй, единственное, чего я добился в этой жизни, — это порвать с верой, которую я так долго хранил… Разочарование пришло ко мне сначала как идея, скорее как тоска духовного похмелья, пришло как интеллектуальное замешательство, наконец, как решимость противостоять истине и понять её…

Речь здесь идет не о духовном подвиге, а о том, что у человека, располагавшего доступом к любым архивам, лучшим столичным библиотекам, к книгам, за обладание которыми простой гражданин готов был расстаться с половиной месячной зарплаты, ушло несколько десятилетий на то, чтобы сформулировать свое видение истории. Причина в тогдашней труднодоступности информации даже для обличенного властью человека. Например, с мемуарами лидеров белого движения, работами русских дореволюционных философов, современной ему диссидентской литературой Д. А. Волкогонов познакомился, причем очень фрагментарно, только оказавшись в поездке по Западной Европе. Его дочь Ольга пишет в предисловии к семейным мемуарам:

Пользуясь «генеральским» правом прохода через таможню без досмотра (отец получил генерала в 45 лет, достаточно рано по тем временам, в обмен на свою потрясающую работоспособность…), он стал привозить в чемоданах странные книги — «Архипелаг ГУЛАГ» на папиросной бумаге, но в твердом коричневом переплете, «Самопозна­ние» Бердяева, изданное в Париже издательством YMCA-Press, «Записки русского офицера» Деникина в глянцевой обложке…

Что уж говорить о простых смертных, для которых в советские времена даже вдумчивое чтение Канта и Гегеля, Бунина и Блока в условиях жесткого доминирования марксистско-ленинской идеологии было почти подвигом.

Сегодня ситуация обратная: противоречивые сведения о прошлом льются бурными потоками по всем каналам, а общепризнанного идеологического ориентира, каковым раньше был диалектический материализм, нет. Альтернативные исследователи блуждают как в лесной чаще в этом информационном изобилии, ежеминутно «спотыкаясь» о буераки незнакомых фамилий, дат, географических названий, не умея отличить важные факты от второстепенных.

В своих лонгридах я стремлюсь построить непротиворечивую картину прошлого, отвечая на не на вопрос «как же всё было на самом деле?», а на другой: почему историки и их руководители идеологи сформировали для нас именно такую картину? На латыни это звучит как Cui prodest?, т. е. «Кому выгодно?». Ответ требует гигантской работы, которую непосильно выполнить в одиночку, но в том, что официальная история предлагает нам преимущественно фальшивую картину мира нет сомнений. Чтобы продемонстрировать свое отношение к проблеме кардинального несоответствия картины прошлого, изображенной в учебниках и энциклопедиях, от выводов, к которым приходишь в результате самостоятельного изучения, я предлагаю провести мысленный эксперимент.

Представьте себе, что вы стоите ночью на железнодорожной платформе, размещенной среди плотной городской застройки, т. е. горизонт со всех сторон заслонен многоэтажными зданиями. Подойдя к краю и взглянув на рельсы, уходящие по прямой вдаль, вы видите там пока еще едва различимый свет фар локомотива. Слышен также звук приближающегося поезда, но он идет как будто немного с другого направления, что вас не слишком смущает, ведь в лабиринтах города случаются порой странные акустические эффекты. Через несколько минут сомнения нарастают: звук приближается, а фары светят по-прежнему далеко. Наконец, становится понятна причина такого расхождения: поезд появляется не издали, а из-за поворота, до которого всего пара сотен метров. Приблизившись к вашей платформе, он обдает вас эффектом Доплера, оглушительным свистком и проносится мимо с такой скоростью, что вы не успеваете различить ни надписей на вагонах, ни лиц в окнах, ни даже длины состава. Вот это и есть настоящее прошлое. А те светящиеся вдали «фары», которые вы приняли за приближающийся по прямой поезд, оказываются чем-то совершенно посторонним, например иллюминацией на фасаде какого-нибудь казино.