От оцифровщика. В этой псевдонародной «былине» (для обозначения таких произведений был придуман специальный термин — «новина»), рассказывается о подвиге челюскинцев. В образе Поколен-бороды представлен Отто Юльевич Шмидт. Автором «новины» объявлена «народная сказительница» Марфа Крюкова, но очень похоже, что ей активно помогали кремлевские филологи.
Снаряжал-то Сталин черненый большой ка́рабель,
Сольшой ка́рабель, славный ле́доход,
Посадил-то на него ученых людей, людей мудрых,
Говорил-то им таковы речи:
«Уж вы, добры молодцы, ученые да премудрые,
Вы пройдите все море ледовитое,
Дойдите до самого моря дальнего,
Проверьте все моря как следует!
Вы откройте путь-дорожечку прямоезжую, —
Проглядите там, как пройти туда,
Чтобы переезд-переход был-то скорый
В ту сторонушку дальневосточную
К самому-то богатырю ко Блюхеру!»
Говорили люди ученые да люди мудрые,
Говорил за всех Поколен-Борода,
Поколен-Борода — начальник головный.
Борода у него очень длинная,
Очень длинная да очень черная,
От ветра она, как волна, колыбаетсея,
При тихой погоде ковыль-трава не колышется.
Из простых людей да был же мудрый он,
Был-от мудрый да ученый,
Смышленный во делах же был,
Во всем-то был догалливый,
Смелость-то была богатырская,
А подвиги-то славно-рыцарские.
Говорил таковы слова:
«Ой, ты гой еси, дорогой же вождь, товарищ Сталин,
Ты задал дела да очень тяжелые,
Тяжелые да очень треложные
В эти пути-дорожечки ходили люди разные,
Ходили люди из Новограда,
Ходили народы разные иностранные,
Не могли они провести путь-дорожечку,
Не было у них такой мудрости,
Не было у них такой смелости,
Не было такого и ученьица.
Нам не страшны будут волны окиянские,
Нам не страшны будут ветры буйные,
Нам не страшны будут ночки темные.
У нас не мала дружинушка хоробрая,
Она пройдет, пробьет же льды морозные,
Ветры буйные не повредят же их,
Ночки темные не попутают».От славного от града-Ленина,
Из той гавани карабельной,
Из той из пристани да из причальной
Отходил черный большой карабель.
Во-первых пошел ро ближне море,
Во-вторых пошел в окиян-море,
Тут стоял, смотрел карабельщик бывалый же,
Он стоял, смотрел на путь-дорожечку,
В руках-то держал трубочку подзорную,
Он смотрел-то во трубочку во все четыре стороны:
Во перву стороночку восходную,
Во втору стороночку заходную,
Во третью-то стороночку во летнюю, |
А в четвертую стороночку в полуночную.
Он смотрел-то, смотрел да поглядывал,
Поглядывал да высматривал,
Что впереди да ему видится,
Что позади да оставается,
Что по краям-то расстилается,Карабель несется птицей легкою,
Птицей легкою, морскою чайкою.
Узидал-то карабельщичек приметочку,
Приметочку-то — бережка крутые,
А на том бережку сам Блюхер стоит,
Сам Блюхер стоит, богатырь геройский.
Он стоит на заставе на великой в латах богатырских,
Он стоит да высматривает,
Чтоб ни птицы пролетные, ни звери морские,
Ни волки рыскучие, ни гады ползучие
Из чужих земель чтоб по морюшкам не прошли,
А горою не проехали.Тут случилось-то горюшко великое,
Падала зима-то раньше сроку зимнего,
Заморозили карабль льды морозные,
Задержали тут да путь-дорожечку,
Нельзя пройти чернену большу караблю,
Не уйти-то им будет, не уехати
Ни сухим-то путем, ни водою.
Опускали парусы белы полотнены,
Бросали якоря новы булатные,
Клали-то сходни концом на лед,
Стали дожидаться весны красной да лета теплого.
Тут подымалась-то туча темногрозная,
Велика невзгодушка зачиналася,
Она падала со всех четырех сторонушек,
Льдами, льдинами карабель весь заклало уже,
Стало льдом закрывать, да не видать его,
Пошатался карабль да с боку на бок,
Стал садиться карабль на дно морское,
Поверх карабля лишь ключи кипят.
Тут все люди ужахнулися,
Ужахнулися, но не растреложились,
В делах своих не растерялися:
Выгружалиони кованы ларцы на льдину проходящую,
Сами скоро все соскочили.
Один не соскочил младой молодец, —
Будто Садко, он пошел на донышко,
Ко царю пошел ко морскому же,
На его будто пированьице;
Не спокинул добрый молодец караблика советского,
Он один будет на нем да охранять его,
Охранять его в морюшке глубоком.В одну думу все думали,
За одно да речь говорили, .
Изо льду-то сделали шалаши себе,
Шалаши себе да оприютьице,
Оприютьице да обогретьице,
От снегов да от морозов приукрытьице.
Уж палаты те были не дворянские да не боярские,
Не боярские да не дома крестьянские,
Очень чудные да очень дивные,
Изо льда-то были сделаны.Была баба на той на льдиночке,
Па руках у нее было дите малое,
Сберегли ее люди добрые,
Сберегли, не спокинули,
Уж убрали ей палатку ледовую да саму лучшую.
«Ты расти, расти, дитя младое,
Дитя малое, да будь удалое!
Уж не налетят ли на нас птицы летучие,
Птицы летучие от самого кремля,
А на них-то сидят добры молодцы,
Добры молодцы-перелетчики?
Не избавят ли нас от погибели,
Не выручат ли нас из неволюшки,
Не выберут ли нас из морюшка, из холоду,
Из того ли льду из морозного, о
Не унесут ли нас куда-нибудь во селеньине,
Во губернию ли, во деревни же?
Ты расти тогда, дитя младое,
Дитя младое, ледовое,
Будь счастливо долголетное!»Во ту пору да в то времечко
Перепорхнула вестка за реку-Москву,
За реку-Москву в каменну Москву.
Услыхали про такое великое несчастье
Народы да от всех земель,
Разнесли скорбну весть по всем городам
Да по деревенкам,
По всей родной земли-матушки
На всех голосах разных племеней.Со старого до малого все ужахнулися,
Отцы-матери прирастужились,
Братья, сестры призадумались,
А молоды жены слезами уливаются:
«Есть у нас надея великая, —
Надея великая — наш вождь дорогой,
Он не доведет их до погибели,
Спасет-то их, повыручит, из неволющки повыведет.Сталин учал посреди горницы похаживать,
Белыми руками приразмахивать,
Черными кудрями принатряхивать,
И удумал-то он думу крепкую.
Он призвал к себе друзей-товарищов,
Всех товарищов, соработничков,
Ясных соколов-перелетчиков,
Говорил он таковую речь:
«Ой вы, товарищи, соработнички верные,
Случилося дело треложное,
Чернёный карабель у нас в гибели,
Он в гибели, во крушеньици,
Народ носит по морю на льдинушке,
На льдинушке во окиян-море!
Нужно, нужно всё спасти народ,
Спасти, спасти народ, чтоб застать в живык,
В наших землях народ дорог есть,
Каждый-то у нас во вниманьици.
Уж вы ой еси, ясны соколы,
Вы летите высоко по поднёбесью,
Через те ли леса темные,
Через те ли болота жидкие,
Через те ли реки быстрые,
Через те ли моря глубокие,
Выше тех ли облаков ходячих-то,
Долетите-то до моря-окияна же,
До то до мерзлой до лединочки,
Заберите народ в свои крылышка,
Поскорей перенесите, чтоб не нагнала их непогодушка
Со великими снегами, со морозами,
Перенесите их из моря да на суху землю!»Льдину носит волнами,
А люди дела своего не теряют,
Производили они ученьице великое,
Обучали друг друга все ведь к лучшему,
Будто не было перед ними смерти скорой,
Будто не было у них печали-горюшка,
У них все будто забылося.
Скоро, скоро придет да весна красная,
Как тогда пойдет да лето теплое,
А растает льдиночка морозная,
Она вся-то вдруг развалится,
А народ погинут все в пучине морской.
Они думали, куда птице сесть, о
У окон нет-то подоконничков,
Они брали-то складны ножички,
Разгребали на льдинке место чистое,
Чтобы птица птичьих ног не замочила,
А теплых крылышков не заморозила.
Во ту пору, во то времечко
Заболел у них славный карабельщичек Поколен-Борода,
Заболел, захворал болезнью лютою,
Он лежал, не вздыхал, не стонал же,
На всех ласково посматривал,
А лежал-то он не на кроватушке тесовой,
Не на периночке пуховой,
Не было у него одеяла теплого призакутаться,
Не было у него печки муравленой.
Лежал, спал на льдиночке морозной,
Вместо перинушки у него была лединочка,
Вместо подушечки — ропачок ледяной,
Вместо одеялушка — снег пушистой.
Говорил Поколен-Борода таковы слова:
«Вздыните головушки ко небушку,
Посмотрите за облака ходячие,
Не летят ли советские богатыри, ясные соколы?»
Воздымали добры молодцы головушки ко небушку,
Смотрели-то за облака ходячие:
Ничего-то там не видели.
Не поверил Поколен-Борода, что так есть,
Вставал сам да со постелюшки,
Припадал к небу да ухом правым,
Борода его ветром колыбалася,
Волоса его воздымалися,
Сквозь рубашку тело видится.
«Чую, чую я, что шум шумит,
По поднебесью птица крыльем машет,
Крыльем машет, будто струна брычит,
Аль во болезни, во сновиденьици
Мне присльшшалось да привиделось?»Уж немного тут время миновалося,
День идет ко вечеру,
Соньце катится ко западу,
Загудела, зашумела птица прилетная,
Птица прилетная, советский богатырь, ясный сокол,
И садилась птица на то ли место чистое,
На чистое место, на ровное,
Птичьих ног своих не замочила,
Теплых крылышков ие приморозила,
Ясный сокол по льдиночке похаживает,
Дубиночкой льдинки поколачивает,
Меховой кафтан на распащонку держал.
Ясный сокол начал выговаривать:
«Грилетел я квам из каменной Москвы,
Из каменной Москвы, со башни славной, со кремлевской,
Забираю всех-то вас под крылышка,
Унесу-то вас во селеньице».
Во селеньине, на суху землю.
Во-первых возьму дитя малого,
Во-вторых возьму баб же всех,
Во-третьих больного возьму да карабельщичка,
Корабельщичка да славна богатыря,
Во-четвертых уж я всех заберу с собой,
Не спущу я вас черным воронам на карканье,
А белым медведям на растерзаньице».
Спустился Поколен-Борода со крылечка со хрустального,
Со хрустального да со ледового,
Из своего-то ледяного шатра да разбитого,
Выходил-то на вольный белой снег.
И говорил-то он таковы слова:
«Ай же ты, молодец ухватчивый,
Разве на земли-то стало тесно вам,
Разве небо стало низко вам?
Большое-то спасибо за спасеньице
За спасеньице, за великое сохраненьице,
Только не честь будет молодецкая,
Не заслуга будет богатырекая,
Когда я сам на первых крыльях улечу отсель,
Мне-ка нужно приостатися,
Мне-ка всех да спроводить-то нужно,
Улететь должон последним я,
Это такие у нас обычьи водятся,
А я помешкаю немножко —
Дак все поправится».
Сказал слова да и повалился же,
Больше не мог с силами боротися, —
Тут взяли его добры молодцы в охапочку,
Положили его птице во крылышко.
Во-первых забрал дитя малого,
Во-вторых забрал всех жонок ледовых,
В-третьих забрал больного карабельщичка, —
Всех кушаком по белым грудям привязывали
Ко крылышкам, ко перышкам птицы-сокола, —
И полетела птица высоко, по поднебесью.
Тут налетали-то без счету ясны соколы,
Ясны соколы, славны птицы перелетные,
Они забрали весь народ оставшие,
Уносили их под облака.Они мало ли летели, коротко ли
Середи окияну, середи ледового,
Они мало ли, много ли летели поры-времени
Через те ли облака ходячие,
Через те ли леса темные, высокие,
Через те ли болота жидкие,
Через те ли реки быстрые,
Через те ли моря да глубокие,
Прилетели они в каменну Москву,
На пути, на дорожечке нигде не остановлялься,
В каменну Москву, к самому кремлю —
На славну, на прекрасну Красну площадь.
Развязали ясны соколы кушаки от них ременчаты,
Выпускали спасенных из-под крылышков,
Тут встречал-то их народ из разных племеней,
Из разных племеней, из разных земелюшек,
По всем славным улицам по московским
Шел народ со старого до малого,
Шел народ со знаменами,
Со прекрасными со цветами,
Проливали слезы горючие от радости
Отцы-матери, братья-сестрицы,
У иных-то молоды жены.
Встреты были очень чудные,
Очень чудные да очень дивные.Из тех ли ворот из кремлевских же
Выходил же тут сам Сталин-свет,
Сам Сталин-свет с соработничками,
Шел-то он по площади по камешкам,
С ноги на ногу по-военному переступывал,
Хромовые сапожки его скрыпали,
Со веселою улыбкою он встречал гостей,
Он встречал гостей да целовал-то всех.
Во-первых целовал дитя малого,
Дитя малого, ледового,
Во-вторых целовал Поколен-Бороду,
Поколен-Бороду, карабельщика больнего,
Во-третьих целовал ясных соколов,
Ясных соколов, геройских перелетчиков,
Во-четвертых обнимал всех спасенных же.Тут пошло-то пированьице,
Веселое гуляньице
По всем землям, по земелюшкам,
А та лединочка она плавает,
По окияну по седому она носится,
Никогда эта льдина не растаивает,
По той лединочке ходят-гуляют медведи белые,
Они ходят и дивуются.
Да это не чудо да не диковина:
Дальний Восток — дорожечка не ближняя,
Кривой ездой ехать — ровно три года,
Прямой ездой ехать — нонче тридцать дней.Славному ледовому окияну на тишину,
Всему советскому народу на воспоминаньице,
От него пойдет на пропеваньице,
А ясным соколам да славным карабельщикам
Им славы поют,
Им награда
Да честь великая!