Давно хотел зафиксировать мысль, которая не нова, но нигде четко не выражена. Известно, что промышленный пролетариат в Российской империи был «неполноценным», неподходящим для свершения социалистической революции, о которой мечтали Маркс с Энгельсом. Это был «лже-пролетариат» похожий на настоящий, марксовский, как на белый гриб походит его ядовитый двойник — гриб жёлчный (см. заставку).

Существенную часть российского рабочего класса составляли крестьяне-отходники, которые зимой трудились в городах, а в теплое время года возвращались в деревни, возделывать огороды и пашни. Говорят, это чаще практиковалось в северных губерниях и было связано с тем, что там часто бывают сельскохозяйственные недороды, так, что ни самому прокормиться, ни барину с урожая оброк заплатить.

С точки зрения макроэкономики, такая система имеет существенный недостаток: зимой занятость в городах близка к 100 %, летом фабрики недогружены, работники разъезжаются по деревням. Зато в случае кризиса, когда растет безработица, такой, с позволения сказать, «пролетариат» просто отсиживается до лучших времен на «подножном корму». Возможно, именно это сберегло многих от вымирания после катастрофы 1917 г., когда население российских столиц сократилось вдвое. Это связано не только с убылью от голода и эпидемий, но и с тем, что многие просто вернулись к родным очагам, причем спасались от разрухи в сельской местности не только рабочие, но и дворяне, умудрившиеся сохранить свои поместья. Например, Николай Гумилев отправил Анну Ахматову с маленьким сыном Львом к своим родителям в имение. Пробавлялся в годы военного коммунизма деревенским трудом Юрий Готье, возглавлявший библиотеку Румянцевского музея и т. д.

Преимущества такого подхода становятся очевидными в нынешнее время, когда занятость превращается в самый дефицитный ресурс: государству не нужно заботиться об ее поддержании в случае падения экономической активности или какого-нибудь провала, народ сам способен себя прокормить, временно превращаясь в «реднеков». Главное — не доводить всё это до уровня Северной Кореи. Со временем условия для работы в городах восстановятся и жизнь вернется на заводы. Одним из проявлений такого образа жизни, когда «микроавтаркия» страхует от рыночной стихии, стали советские дачи, которые до сих пор обеспечивают в России до 40 % всего объёма сельскохозяйственной продукции. Люди приучены к мысли, что государство в любой момент может бросить их на произвол судьбы и выращивают картофель, овощи, чтобы в случае голода продержаться хотя бы до первой травы. Так что дачи — не блажь, а, наверно, уже на генетическом уровне закрепившийся страх.

Предпринимателю такое положение вещей, с одной стороны, не выгодно: предприятие работает неритмично, рабочие не чувствуют полной зависимости от хозяина. С другой стороны, он «в ответе за тех, кого приручил» и в случае заминки в сбыте должен как-то заботиться о прокорме тех, кто оказался лишенным возможности трудиться и зарабатывать на его фабрике. Поскольку же нет дохода, он вынужден брать кредит. В случае же, когда рабочие имеют свои «представительства» в деревнях, они просто временно расстаются со своей фабрикой до лучших времен. К тому же каждый год наем как бы происходит заново: старые, больные и слабые, уволившись весной, осенью уже не возвращаются. Кто-то за летнее время решил, что есть занятия поинтереснее, и тоже не будет мучить себя и хозяина «несоответствием занимаемой должности». Иными словами, нанимаясь на сезон, а не на неопределенный срок, рабочая сила самоочищается, саморегулируется, плюс рабочие приходят из деревень откормленными, с некоторым запасом собственного продовольствия, что дает возможность держать низкий уровень зарплат, удерживаясь на плаву в конкурентной борьбе (а не потому, что хозяин жадный, его никто и не спрашивает).

В этом случае деньги становятся не жизненно необходимым ресурсом, а частью экономической игры. В дореволюционной России большинство фабричных, особенно мужчин, расставались с ними довольно легко, немалую часть пропивая в кабаках и тратя на не слишком полезные вещи. Такие рабочие не связывали условия своего выживания с наличием или отсутствием денег, знали, что семья или община прокормят в любом случае. Деньги были неким предметом престижа, которые при желании всегда можно заработать. Вопрос лишь в том, возникает ли желание. Именно этим бесила крестьянская община реформаторов, от Герцена до Ленина: она не позволяла «вить веревки» из рабочих. В случае недовольства они всем миром перебирались из города обратно в деревню, чтобы дождаться времен, когда капиталисты станут посговорчивей.

Для государства такая система тоже имела как достоинства, так и недостатки. С одной стороны, есть производства и занятия, где такой пульсирующий режим недопустим: оборонная промышленность, транспорт и т. д. С другой стороны, не нужно содержать биржи труда и платить пособия по безработице. «Самозанятые» мужички сами явятся, когда подрядчики позовут их строить новую дорогу, разрабатывать новое месторождение и т. п. И в общем-то, экономика Российской империи на этом и была построена. 80 % крестьянского населения свидетельствовали не об ее отсталости, а о том, что если согнать всех в города, то как обеспечить работой такой наплыв? Видимо, это было хорошо известно Романовым, но неизвестно большевикам, которые разорить-то деревни разорили, а занять высвободившееся население не смогли. Оказавшись один на один с ростом преступности и недовольства, они волей-неволей запустили механизмы уничтожения «лишних»: лагеря, репрессии, войны, голод.

Вспомнить обо всем этом меня подтолкнул фрагмент из «Всеподданейшей записки по управлению Кавказским краем», составленной в 1907 г. наместником И. И. Воронцовым-Дашковым. Из нее следует, что отходничество процветало не только на севере, но и в благодатнейшем восточном Причерноморье, т. е. было в РИ общепринятым образом жизни, а не страховкой от неурожая:

Громадный успех социал-демократических идей среди грузин возможно объяснить себе только крайним невежеством сельского, крепкого к земле, населения и обширнейшим числом пропагандистов, вышедших из среды этого же населения. Дело в том, что почти все сельское население рабочего возраста в Гурии, Имеретии и Мингрелии занимается отхожими промыслами, отнюдь не порывая связи с родиной. Гурийцы и мингрельцы составляют главный контингент всевозможных рабочих во всех черноморских портах, начиная с Батума, Поти и Су­хума и кончая Одессой и Константинополем. Имеретины также охотно занимаются всевозможными профессиями при своих отходах с родины, дают почти исключительно контингент домашней прислуги во всех городах Кавказа и появляются в качестве той же прислуги, а равно содержателей буфетов и харчевен, во многих городах Российской империи вплоть до Владивостока.

Рабочее движение, с которым пришлось столкнуться выходцам из грузинских провинций в портовых и других торговых пунктах, не могло, при их крайне впечатлительном, восприимчивом и нервном от природы характере, не поразить внешнею легкостью возможности победы пролетариата над капиталом. Хотя все эти рабочие-выходцы из Грузии, в действительности, далеко не пролетарии, так как большинство их имеет на родине, хотя бы в малых размерах, сельское хозяйство и некоторый достаток, но привычка работать только в меру крайней необходимости и с тем, чтобы, при периодических возвращениях на родину, легкомысленно и весело прожить все накопленное вне дома, делает из них как бы пролетариев по направлению мыслей. Конечно, ни один из них не согласится на обращение в социализированное государственное имущество своего надела. Кстати сказать, в Гурии, давшей толчок всему движению, большинство крестьянских наделов выкуплено уже у помещиков по добровольному соглашению, без участия казны, по хорошим ценам, и там же, кроме того, более, чем где нибудь на Кавказе, имеется у крестьян купленной собственной земли.

Отходничество давало рабочим ощущение неуязвимости и крепости своих позиций в классовой борьбе. Это хорошо показано в малоизвестной и сильно недооцененной пьесе М. А. Булгакова «Батум», повествующей о ранних годах революционной деятельности Сталина, проходившей как раз в тех краях. Постарались тамошние бузотеры на славу. И. И. Воронцов-Дашков пишет о временах, когда только начинал службу в качестве кавказского наместника:

В Елисаветпольской губернии, Закатальском округе, приморской части Дагестана и Бакинской губернии беспрепятственно хозяйничали многочисленные разбойничьи шайки, под предводительством успевших прославиться на весь Кавказ за много лет своей деятельности атаманов, как, напр., Дали-Али или Юсуф. В Тифлисе, Баку и других городах края чуть не ежедневно происходили забастовки рабочих всех профессий, до домашней прислуги включительно, отражавшиеся пагубным образом на местной не только торгово-промышленной, но и всей общественной жизни. Так, Батум из оживленного богатого портового пункта превратился в совершенно мертвый город.

Вот так нужно изучать и описывать социально-политическую обстановку, а не подгонять ее под написанную чёрт знает когда и кем «теорию классовой борьбы».