Простой смоленский паренек,
Сын столяра и плотника,
Влюбил в себя и всех завлек
Своим бесстрашным подвигом.

Песня про первого космонавта.

Шутку Михаила Задорнова со словами «простой советский паренёк, сын столяра и плотника» многие считают издёвкой над жанром социалистического реализма. Между тем песня с такой строчкой действительно исполнялась во времена СССР и была посвящена Юрию Гагарину. У нее есть авторы — музыка Н. Кутузова, слова В. Бокова. Разве что, паренек там упоминался «смоленский», а не «советский». Вспомнилась же она после того, как я ознакомился с некоторыми фактами о Восстании декабристов, и не просто вспомнилась, а творчески переосмыслилась:

Простой имперский паренек,
Сын графа и сенатора,
Способствовал он всем, чем мог
Свержению диктатора.

Кто-то может возмутиться: «Как можно ёрничать по поводу патриотического подвижничества декабристов, пятеро из которых были казнены за свои убеждения?» Между тем в литературе примеры подобного цинизма уже были. Например, авторитетный литератор левого толка Бертольд Брехт не видел ничего плохого в том, чтобы высмеивать павших в Первой мировой войне. В его стихотворении «Легенда о мертвом солдате» речь идет о том, как наполовину разложившийся труп снова заставляют воевать:

В прогнившую глотку влили шнапс,
Качается голова.
Ведут его сестры по сторонам,
И впереди — вдова.

А так как солдат изрядно вонял —
Шел впереди поп,
Который кадилом вокруг махал,
Солдат не вонял чтоб.

Вот здесь ирония действительно выглядит кощунственно: рядовые выполняют приказы и погибают не по своей воле. Декабристы же вооруженное выступление организовали сами, и организовали плохо, так что привлечь с помощью иронии внимание к выявляемым в их деле недостаткам и нелепостям вполне, мне кажется, допустимо. Но дело, конечно, не в том, что я, придерживаясь антибольшевистских взглядов, решил «отомстить» Бертольду Брехту по принципу талиона. История восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. очень уж напоминает миф, прикрытый мощным героическим пафосом, сформированным в советское время. При детальном же рассмотрении она зияет недоговоренностями и «белыми нитками», о чем и пойдет речь ниже.

На схеме изображены связи декабристов (выделены темным фоном) с государственными структурами и персонами. Обнаруживаются три группы:

1. казненные по решению Комиссии для изысканий…;
2. члены Российско-Американской компании;
3. сыновья сенатора И. М. Муравьева-Апостола.

Эти множества пересекаются. Так, К .Ф. Рылеев был одновременно и одним из лидеров восстания, в связи с чем был приговорен к казни через повешение в числе известных пяти, и деятельным участником Российско-Американской компании. В исследовательской литературе можно встретить утверждение о том, что к концу 1825 г. этот декабрист уже полностью отошел от коммерции и сосредоточился на политической борьбе, но еще в марте того года он активно боролся за интересы своей фирмы, стремясь скрыть скандал с финансовой отчетностью, и делал это в тесном взаимодействии с государственными органами (цензурным комитетом). Кроме того, на схеме видно, что участие декабристов в Российско-Американской компании было не исключением, а довольно распространенной практикой, так что политическая деятельность многих из них могла иметь экономическую подоплеку.

Еще одно пересечение свидетельствует о том, что среди декабристов было немало отпрысков самых состоятельных дворянских семей Российской империи. Например, сразу трое сыновей сенатора И. М. Муравьева-Апостола стали декабристами. Один из них — Сергей — казнен в числе пяти лидеров по решению императорской комиссии; младший — Ипполит — застрелился вскоре после восстания, ему было 20 лет; еще один — Матвей — сравнительно благополучно дожил до 1880-х гг.

Наверно, сенатор Иван Матвеевич Муравьев-Апостол был прогрессивно мыслящим дворянином и привил своим сыновьям любовь к демократическим ценностям? Наверно, реакционеры после событий 14 декабря расправились и с ним самим, раз он вырастил в своей семье аж троих «бунтовщиков»? Ничего подобного. Прожил он без особого ущерба для своей карьеры аж до 1851 г., и практической привязанностью к ценностям гражданского общества не отличался. Википедия сообщает:

Иван Матвеевич проявлял и достоинства, и пороки просвещенного русского барина: славился как любезный и хлебосольный хозяин и тонкий гастроном, эпикуреец и мот (прожил 2 миллионных состояния), но при этом эгоист и семейный деспот.

Сенатор, видимо, не был совсем уж закоренелым крепостником на манер пушкинского Троекурова и даже стал автором одного из нереализованных проектов законодательного ограничения верховной власти. Тем не менее, неудача сыновей на Сенатской площади не слишком ухудшила его благосостояние:

Он оставил службу, а в мае 1826 был «уволен по болезни в чужие края». До 1847 года значился неприсутствующим сенатором. Жил преимущественно в Вене и Флоренции. В Россию вернулся в 1840-х годах. В печати имя Муравьева-Апостола не упоминалось с 1826 до конца 1850-х годов. Его мемуары и библиотека утрачены ⟨почему-то это последнее обстоятельство не вызывает ни малейшего удивления⟩.

Самый странный персонаж на этой схеме — Матвей Иванович Муравьев. Точнее говоря, здесь два человека с почти одинаковыми именами, есть еще Матвей Иванович Муравьев-Апостол, но часть фамилии Апостол сенатор Иван Муравьев не унаследовал, а добавил сам в 1801 г. в честь матери, так что ей можно в ходе рассуждения пренебречь. В таком случае здесь представлены два полных тезки:

1. Матвей Иванович Муравьев — декабрист-долгожитель, сын сенатора Ивана Матвеевича;
2. Матвей Иванович Муравьев — главный правитель Русской Америки в период с 1820 по 1825 гг.

Возможно, Матвей Муравьев-«американец», как и Матвей Муравьев-«декабрист» был сыном сенатора Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола? Рассмотрим аргументы в пользу этой гипотезы.

Первое, что бросается в глаза — Аляской «американец» руководил аккурат до года, в который случилось восстание декабристов. Если бы он был просто однофамильцем, вероятность такой отставки была бы не велика. В Российской империи за фамилию не наказывали. Ведь не тронули же, по большому счету, даже самого отца трех декабристов. Не так много было тогда знатных фамилий, чтобы дальние родственники отвечали друг за друга.

Второй аргумент — имя Матвей. В знатных семьях (да и в простонародье) практикуется обычай назвать внука в честь деда. В данном случае речь идет о Матвее Артамоновиче, отце Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола. Если предположить, что Матвей Иванович-«американец» был, все-таки, сыном (допустим, внебрачным) сенатора, то выбор имени для него и отчество подтверждают предположение.

Далее, Иван Матвеевич родился в 1762 г., его официальный первенец Матвей — в 1793, т. е. отцу на момент рождения этого сына исполнился 31 год. Поздновато для XVIII в., когда рано женились, чтобы поскорее оставить потомство. Матвей Иванович-«американец» родился в 1784 г., когда будущему сенатору недавно перевалило за 20. С биологической точки зрения Иван вполне мог быть отцом Матвея.

Об официальном отце Матвея Ивановича-«американца» Википедия сообщает скупо. Это, мол, был какой-то майор-артиллерист, служивший в Луге, ссылка на страницу о нем отсутствует. Но служба молодого Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола проходила примерно там же, в гарнизонах, размещенных на берегах Финского залива, и был он как раз майором:

В октябре 1784 года вступил в действительную службу обер-аудитором в штате Санкт-Петербургского генерал-губернатора Я. А. Брюса, с 1785 года его флигель-адъютант (с 1788 года в чине секунд-майора). Служил в Коллегии иностранных дел, в провиантском штате. Заведовал каналом в Шлиссельбурге (в чине премьер-майора).

Эти сведения существенно повышают вероятность того, что отцом будущего правителя Русской Америки был Иван Матвеевич.

Наконец, интересно в биографии сенатора и то, что он «прожил 2 миллионных состояния». В Российской империи было не так много источников богатства для жизни с таким размахом, особенно у тех, кто обитал в ее северной части, а не в хлебородных губерниях. Русско-Американская компания была источником одного из таких мощных финансовых потоков. Сенатор Иван Матвеевич в списках держателей ее крупных паев не значился, но целью этой фирмы, как и нынешних сырьевых монополий, отнюдь не было обогащение акционеров. Деньги растекались по совсем другим руслам: чиновникам за покровительство, родственникам в виде должностей-синекур, участие в роскошных балах и обедах и т. п. Так что Матвей Иванович Муравьев-«американец» вполне мог быть протеже своего «однофамильца», и покинул свой пост как раз в тот момент, когда у сенатора зашаталась под ногами политическая почва.

Декабристы — представители лучших слоев российского дворянства. С этим утверждением не то чтобы не поспоришь, а спорить просто не хочется, поскольку «раскручиванию» их образа уделено столько времени, сил и средств, что «развенчивать» их — всё равно что бороться с рекламной компанией какой-нибудь колы. Чем плох такой напиток? Да ничем, пусть будет, разве что иной раз слишком уж навязчиво о его существовании сообщают. Ситуация вокруг декабристов «неприлична» по другой причине. Непререкаемость их раздутого авторитета мешает видеть, во-первых, достижения их современников, которые, несомненно, были не менее впечатляющими, а также их собственную субъективность, мотивы их деятельности, которые «страшно далеки» не только от «народа», но и вообще от борьбы за социальную справедливость. Как только мы приоткрываем такой ранее тщательно затушевывавшийся фактор, как связи с Российско-Американской компанией, восстание на Сенатской площади предстает совсем в другом свете. Похоже, боролись они не за «народное счастье», а за какие-то другие, хотя, возможно, тоже вполне достойные интересы. Если же, все-таки, за народное, то следовало бы уточнить, какой из десятков народов, населявших Российскую империю, имеется в виду. Русскому народу их усилия ничего, кроме разбуженного Герцена, по цепочке передавшего свое возбуждение большевикам, не принесли.