Понятие «рыцарь» получило у нас в последние десятилетия некую отчужденную, враждебную окраску: да, это человек сильный, благородный, но «не наш». Припоминаются какие-то рогатые садисты из фильма Эйзенштейна… В общем, не надо нам никаких рыцарей, у нас для обозначения защитников Отечества есть свои слова — «воин», «богатырь», «витязь». Но это сейчас, когда наша страна переживает очередной период охлаждения в отношениях с «западными партнерами». В России же дореволюционной к традициям западного рыцарства относились вполне благосклонно. Пишу я это отнюдь не для того, чтобы реабилитировать их. Они в этом не нуждаются. Цель данной работы — проследить некоторые этимологические аспекты слова «рыцарь». Полностью игнорируя официальную «научную» точку зрения, разумеется, и руководствуясь лишь интуицией, здравым смыслом и дилетантской начитанностью. Таков уж у нас, альтернативщиков, обычай.

Начнем с простого. У каждого рыцаря есть конь. Тут поле для лингвистических забав просто необъятное: это и английское to ride — ездить верхом, и немецкое Reiter — конный спорт. Впрочем, связь этих слов со словом рыцарь, кажется, не отрицает и официальная наука. При желании можно обыграть и русскоязычный вариант: конь → конник → König (царь, король по-немецки) → king. Из «коня» легко вывести и слово «к(о)нязь».

Причина авторитета, которым обладали средневековые вооруженные всадники, очевидна: шел активный процесс колонизации Центральной и Восточной Европы, участниками которого были в первую очередь земледельческие общины. Приходили они поселяться на земли отнюдь не пустующие. Например, славяне, продвигавшиеся в IX-XI вв. в район Волго-Клязминского междуречья, неизменно обнаруживали там гораздо раньше обосновавшихся финно-угров. Последние не горели желанием отдать пришельцам обжитые земли и ассимилироваться. Сельскохозяйственной колонизации требовалась вооруженная поддержка. Каждому новому поселению требовался свой конник, рыцарь (а лучше несколько), и за услуги по своей защите общины земледельцев готовы были платить почти любую цену, вплоть до права первой ночи.

Этот процесс официальная наука представляет совсем по-другому. Злые бароны приходят на земли свободных племен и ну давай строить замки да окрестных «крестьян» закабалять! Между тем из вольных племен рабочая сила получается так себе. Взять хотя бы американских индейцев, которых так и не удалось «перевоспитать». Пришлось их искоренять и взамен завозить более покладистых рабов из Африки. Или, например, покорение Кавказа. Много из тамошних туземцев получилось набрать крепостных? Они сами кого хочешь закабалят. Все эти непокорные народы, видимо, и назывались когда-то индейцами. В дословном переводе с латыни это слово означает — бездельники (in — отрицательная приставка, а корень, указывающий на деятельность, общеевропейский). Так что «индия» — понятие не географическое, а экономическое. Это любая земля где люди «не работают» в имперском понимании этого слова, т.е. не подчиняются центральной власти, не платят налоги, не возделывают плантации, не позволяют себя эксплуатировать.

Чем приучать к регулярному труду «непокорных зусулов», не проще ли переселись на вновьотвоеванные или выменянные на «бусики» территории излишки населения цивилизованного, к земледельческому труду приученного на протяжении многих поколений, можно даже сказать, племенного, целенаправленно взращенного? Ведь рабовладельческие эргастулы (здания, где жили рабы) — это не что-то экзотическое и канувшее в Лету. Их совершенно свободно, во всех подробностях можно рассмотреть в итальянских фильмах, таких, как «Двадцатый век» Бернардо Бертолуччи, «Укрощение строптивого» и др.

При попытках колонизировать «ничьи» земли, как правило выясняется, что там уже живут, какие-то поганцы (от античного pag — часть племени или тюркского bagan — идол). Но разве это проблема для общества, у которого со времен Юлия Цезаря есть великолепная военная машина, способная за несколько лет, максимум десятилетий, перемолоть любые орды «дикарей»?

В связи с этим хотелось бы процитировать рассказ «Полевой суд» малоизвестного литератора С. Г. Петрова, писавшего в начале XX в. под псевдонимом Скиталец:

За Жигулевскими горами прячется маленькая речка Уса… Еще при царе Иване Васильевиче Грозном пришли сюда вольные люди, новгородские ушкуйники, пришли с пищалями и бердышами, прогнали отсюда какое-то басурманское племя и «окопались около кургана».

«Прогнали отсюда какое-то басурманское племя» — ключевая фраза процесса колонизации, хоть при Иване Грозном, хоть при Ярославе Мудром. «Басурманское племя» окультуриванию не подлежит, его проще прогнать и заселить освободившиеся земли профессиональными хлеборобами, причем изначально свободным, а не крепостными. Это чтобы у них была иллюзия, что работают «на себя». Можно даже снабдить продовольствием на первое время. Ну, а чтобы «какое-то басурманское племя» не вздумало вернуться — нужна вооруженная сила, которая либо формируется из участников общины, либо сразу же приглашается с прежней родины. Да, со временем эти «защитники» действительно закабалят тружеников, но это произойдет лишь через несколько поколений. На первых же порах земледельцы (не хотелось бы называть их крестьянами) и воины не антагонисты, а симбиоз.

Вернемся к слову «рыцарь». Оно отнюдь не так чуждо русской культуре, как может показаться, и встречается, например, в повести «Тарас Бульба» Н. В. Гоголя раз 30. «Ступайте славы рыцарской и чести добиваться! Вы, плугари, гречкосеи, овцепасы, баболюбы! полно вам за плугом ходить, да пачкатъ в земле свои желтые чеботы, да подбираться к жинкам и губить силу рыцарскую!», — такими словами призывали на военную службу глашатаи «охочекомонных» казаков. «Теперь благослови, мать, детей своих! — сказал Бульба. — Моли бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, чтобы стояли всегда за веру Христову, а не то — пусть лучше пропадут, чтобы и духу их не было на свете!», — говорит заглавный герой. И это не фигуры речи. Характерные признаки рыцарства казакам в повести Гоголя вполне присущи. Есть у них и своеволие, и «гульливость» и даже рыцарская честь: «Да, так видите, панове, что войны не можно начать. Рыцарская честь не велит».

Казаков в повести называют рыцарями и их противники ляхи. Панночка говорит, отправляя служанку к влюбленному Андрию: «Ступай скажи рыцарю: если он помнит меня, чтобы пришел ко мне». В другом месте она же: «Нет, я не в силах ничем возблагодарить тебя, великодушный рыцарь». Андрий отвечает: «…не мне, проведшему жизнь в бурсе и на Запорожье, говорить так, как в обычае говорить там, где бывают короли, князья и все что ни есть лучшего в вельможном рыцарстве». В другом месте полячка причитает: «Не лютый ли ты палач мой, моя свирепая судьба? Всех ты привела к ногам моим: лучших дворян изо всего шляхетства, богатейших панов, графов и иноземных баронов и все, что ни есть цвет нашего рыцарства». Правда, у казаков представления о рыцарстве свои, особенные («И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства!»), а у поляков свои, но в обоих случаях это не романтическая абстракция, а вполне осязаемая социальная система.

Рыцари в «Тарасе Бульбе» различаются по знатности («Свалил его знатнее из панов, красивейший и древнего княжеского роду рыцарь.»). У них свой интернациональный кодекс чести («И минуты две думал он, кинуть ли его на расхищенье волкам-сыромахам или пощадить в нем рыцарскую доблесть, которую храбрый должен уважать в ком бы то ни было»). Гоголь противопоставляет рыцарские понятия о чести магнатским: «король и многие рыцари, просветленные умом и душой, представляли, что подобная жестокость наказаний может только разжечь мщение козацкой нации. Но власть короля и умных мнений была ничто перед беспорядком и дерзкой волею государственных магнатов». Простолюдины чтят не только доблестных профессиональных воинов, но и их коней: жидовка встречает Тараса Бульбу «пшеницей в корчике для коня и стопой пива для рыцаря». Слова рыцарь и казак в этой повести Гоголя можно назвать синонимами без особой натяжки.

Но может быть автор «Тараса Бульбы» описал какую-нибудь украинскую экзотику, а в коренной Московии ни о каких отечественных рыцарях и помина не было? Может, и не было до эпохи Петра I, но при этом царе часть верного ему войска прямо называлась «рейтарами». На вскидку приведу цитату из оперы Мусоргского «Хованщина»: «Отцы и братья! Мне теперь всё равно, видно, уж смерть пришла, только не скрою от вас я правды: рейтары близко, к вам мчатся, всё рушат!». Для борьбы со стрельцами Петр пригласил рейтаров, т. е. рыцарей. «Хованщина» не ахти какой источник, но другие найти при желании не трудно. Например, в книге о графине Головкиной, описывающей события 1740-х гг., «рейтары» сопровождают опальных дворян аж до Колымы.

В общем, рыцари в Русском государстве (точнее говоря, русских государствах) были реалией вполне ощутимой. Откуда же они взялись? Для ответа на этот вопрос нам придется переместиться из зоны истории официальной в зону истории альтернативной. Так что, как говорится, «слабонервных просят покинуть зал».

Начнем со времен галльского нашествия на Италию, того самого, когда гуси Рим спасли. В те времена (начало IV в. до н. э. по официальной датировке) расплодившиеся кельтские племена переселялись в Северную Италию из-за Альп и вытесняли местное население. Долина реки По привлекала их своим плодородием. Из галльских племен, участвовавших в этой ползучей аннексии, нас будут интересовать в первую очередь венеты, которые поселились на излучине Адриатического моря. Полибий пишет, что от прочих кельтов это племя отличалось языком (II, 18), но была у них еще одна яркая отличительная особенность: способность к мореплаванию. Дело не только в основанной ими Венеции, которая со временем установила контроль почти над всем Средиземноморьем. Венетов уже во времена Юлия Цезаря можно было встретить в гаванях близ Ла-Манша, где они чувствовали себя полными хозяевами. При этом, как сказано в «Записках о галльской войне» их корабли отличались от римских высокими бортами, т. е. были больше похожи на бригантины, чем на античные галеры (впрочем, галеры не были устаревшей экзотикой даже во времена Петра I).

Итак, пока римляне покоряли континент посуху, венеты добрались морем до западных окраин Европы. Еще немного (всего лет на 1200–1400) переместившись вперед во времени мы обнаруживаем в Балтийском море… вендские города, известные также как Ганза. И союз этот имеет особые торговые привилегии… в Венеции. Прокатившись на машине времени во времена Петра I, мы обнаруживаем на восточной оконечности Балтийского моря… «Северную Венецию». Да, это лишь «поэтическое название» Санкт-Петербурга, но одним из основных партнеров Великого Новгорода, которому до прихода московитов принадлежали эти земли, был… вендский (Ганзейский) союз.

Размышляя над этнонимами венеты/венеды, хочется связать их со словами венец, венок. Представляется, как славянские девы возлагают венок на голову лучшего воина, или успешного правителя. Венчают. Потом эта функция перешла к жрецам, к церкви. Супружеская жизнь даже у нынешних православных начинается с венчания. А эти гадания по венкам, пущенным по течению… А роскошные венки из колосьев и васильков на головах атлантов Эрмитажа… А скульптуры близ этих атлантов, непонятного кого изображающие, с подписями на итальянском языке… А венецианские зеркала каким-то чудесным образом достигавшие усадеб русских дворян, расположенных аж в приволжских степях… Впрочем, пора обуздать разыгравшуюся фантазию, иначе и индеец Виннету — сын Инчу-Чуна может оказаться потомком дожей.

Сказанное о венетах, которых немалая часть официальных историков рассматривает как возможных предков славян, — лишь преамбула к основному рассуждению. Оно касается родственного венетам и гораздо менее известного племени, жившего по соседству, за Альпами — о ретах. Тит Ливий пишет: «Несомненно, они же ⟨венеты⟩ положили начало альпийским племенам, в первую очередь ретам. Правда, самые места, где обитают реты, сделали их свирепыми и не сохранили в них ничего из прежнего, разве что язык, да и тот испорченный» (V, 33). То есть если венеты как-то связаны со славянами, то и реты тоже. Если присмотреться, то у ретов оснований для причастности к славянскому этногенезу даже больше. Они не мореплаватели (граничат с венетами, но через Альпы), зато их земли, которые известны в наши дни как Шварцвальд, находятся у истоков Дуная, реки, по которой славяне двигались на юго-восток.

Само слово реты формирует множество ассоциаций, особенно если учесть, что по-латыни название их страны пишется как Raetia. Первый гласный — что-то среднее между «а» и «е» — в других языках легко преобразуется в «а», «е», «и», «э». Немецкое Ritter (рыцарь) как житель Ретии получается очень просто, а русское рейтар — еще проще. Есть слова «ретивый» (о коне), «рать», а если его преобразовать в «реть», то рукой подать до «речь», обозначающего не только как навык разговорного общения, но и славянское государство Речь Посполиту. Его непосредственным западным соседом, кстати, и была Ретия. Ратами в германских государствах именуют всевозможные парламенты (советы, напр., Бундесрат). Они заседают в ратушах. Были еще гладиаторы ретиарии. Их, впрочем, так называли за то, что они были вооружены ретиной — рыбацкой сетью. Ладно, признаюсь, увлекся. «Редьку», «редиску» и «рейтузы», так уж и быть, оставим пока без внимания. Хотя на слово «ретироваться», как имеющее отношение к военному делу, явно стоит обратить внимание.

«Всё это не более, чем лингвистические фокусы в стиле Фоменко. Вы бы еще сказали, что русское слово «бой» происходит от названия кельтского племени боев!», — возразят скептики. А разве не так? Какая досада… Так соблазнительно было бы вывести слова «боевой», «боец» от названия племени, которое и в самом деле во времена Царя Гороха (Цезаря и Цицерона) на голову превосходило соседей по отваге и другим воинским качествам. Да и в английском языке существительное a boy сохранило мужественную окраску. Да что теперь говорить, где теперь те бои, где те реты! Давно ассимилировались. Со времен галльских походов Цезаря, чай, уже более 2000 лет прошло… Или не прошло?

Прежде чем ответить на этот вопрос, вернемся к ретам. Не ради нахождения связи их этнонима с редиской затеял я эти рассуждения. Важнее то, что они были на хорошем счету в римской армии. Из ретов были сформированы несколько когорт, причем отдельно выделялись конные подразделения (с добавлением слова equitata, например, Cohors VII Raetorum equitata). Заметим, что родственниками и непосредственными соседями ретов были винделики (виноделы?), которые в последствии ассимилировались с ретами. Известна роль, которую играют виноградные орнаменты в славянской культуре. Из вин(о)деликов римляне тоже охотно формировали конные когорты (Cohors I Vindelicorum equitata).

Всадниками реты были, что ни говори, умелыми. Например, в небольшом тексте «Диспозиция против аланов» полководца Флавия Арриана упоминается конная ретская когорта, которую командующий ставит на самое ответственное направление перед боем с кочевниками (в данном случае с аланами). Случился боевой поход, описанный в «Диспозиции…», в 135 г., в славные времена династии Антонинов, при которых Римская империя достигла территориального максимума. На дунайском направлении в те времена больше всех прославился император Траян, очистивший от даков прикарпатские (если смотреть с запада) равнины. Здесь мы прервем повествование о славном боевом пути ретских когорт. Желающие могут продолжить его изучение самостоятельно по соответствующей статье в англоязычной Википедии. Мы же, поскольку речь зашла о Траяне, вновь включаем машину времени и переносимся на 1000 лет вперед, на сей раз в эпоху «Слова о полку Игореве».

Сколько раз упоминается в «Слове» император Траян? Ни разу. Зато некий Троян — целых 4, и это характерно. Максимально затушевать тот факт, что между временем жизни князя Игоря и правлением императора Траяна прошло максимум 4–6 поколений, т. е. от силы лет 150, — актуальнейшая задача. Ведь в противном случае вся общепризнанная хронология посыплется как карточный домик. Траяна и Игоря в официальной истории разделяет тысячелетие, поэтому упоминание императора в «Слове» нужно максимально затемнить. Иначе как объяснить, что на такой длительный срок была сохранена память о каком-то римском полководце, империя которого давно стерта с лица земли гуннами и германцами? Какое дело до давно исчезнувшей Римской империи славянам XII века? А ведь Троян упоминается в «Слове» как непосредственный и успешный предшественник походов русских князей на восточных варваров.

У официальных историков всё возможно. У них и «Одиссею» бродячие певцы из уст в уста с точностью до запятой четверть тысячелетия передавали, пока тиран Писистрат не велел этот эпос объемом со средний роман в письменном виде зафиксировать за многие столетия до изобретения бумаги. Кто-нибудь пробовал выучить наизусть хотя бы произведение «Игрок» Достоевского (300 килобайт чистого текста)? А вот античные аэды и рапсоды запоминали такие объемы информации не хуже нынешних жестких дисков. Да еще и с контрольной суммой, наверно. То же и со средневековыми летописями: Траян умер в начале II в. н. э., но автор «Слова о полку Игореве», писавший как минимум в конце XII-го, о деяниях римского императора Траяна вполне осведомлен: «Были вечи Трояни, минула лета Ярославля; были полци Олговы». Неужели между Траяном и Ярославом за такой огромный интервал времени не было ни одного знаменитого князя? Но ведь написано Троян, а не Траян, значит это, конечно же, разные лица.

Что можно узнать о Трояне из «Слова»? Упоминается «тропа Трояня чрес поля на горы». Да, император Траян как раз и совершил поход через агафирские поля на Карпаты, где победил даков. Эти события увековечены в барельефах колонны Траяна. Пока всё сходится: Троян это и есть Траян, римский император. Но вот переводчики «Слова» на современный русский язык преподносят фрагмент про тропу Трояна как «фигуру речи», мол, путь его был труден, пролегал через поля и горы.

Далее в источнике сказано: «…пети было песнь Игореви, того внуку…». Эту фразу современные интерпретаторы переводят в том смысле, что Игорь был внуком Трояна. Если понимать эти слова буквально (а почему бы и нет?) и идентифицировать Трояна как Траяна, тогда совсем плохи дела общепризнанной хронологии: зазор между годом смерти императора (как бы 117 г. н. э.) и датой битвы с половцами (как бы 1185 г. н. э.) сокращается до двух поколений.

Читаем дальше. «Въстала обида в силах Даждьбожа внука, вступила девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону». Это, говорят нам, сообщение о том, что на некогда единой земле, завоеванной Трояном и простиравшейся до Дона, начались княжеские усобицы. Возржений нет, за исключением одного: имя Траян пишется через «а». Тогда и особого славянского Даждьбога изобретать не обязательно, подойдет «обычный» римский Зевс.

А вот следующий фрагмент, где упоминается Троян довольно заковырист: «На седьмом веце Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу. Той клюками подпръся, оконися и скочи к граду Кыеву, и дотчеся стружием злата стола Киевскаго. Скочи от них лютым зверем в полночи из Белаграда, обесися сине мьгле; утръ же вознзи стрикусы, оттвори врата Новуграду, разшибе славу Ярославу». Здесь много непонятного, но есть интересна датировка: 7-й век от Трояна, т. е. если отсчитывать от периода правления императора Траяна — получается примерно VIII-IX вв. Никакого Всеслава в этот период в русских летописях не обнаруживается, по крайней мере деятельного и известного. Если же, как нас уверяют, речь идет о полоцком князе Всеславе Брячиславиче (1044–1068 гг.,) то, вычтя из даты его рождения 700 лет мы никак не выйдем на период правления Траяна. Получается, что Троян / Траян в «Слове» какой-то виртуальный: по имени, доблести и направлению деятельности (оттеснение варваров на восток) его описание вроде как и совпадает с римским императором, а в деталях вроде как и не совсем. Вот и сидите, ломайте голову, любители истории, а мы и дальше будем подлинные источники в московских пожарах «терять», да в отредактированных списках вам предоставлять.

Кстати, загадочные «стрикусы» (скворечники) — это штурмовые башни, не менявшиеся по конструкции со времен Гая Юлия Цезаря. Слово с латинским окончанием, между прочим. А что еще можно «вознесь»? А «дотчеся стружием», по-моему, лучше перевести как «подойти с дружиной на стругах по реке и осадить город» а не «коснуться древком копья до златого престола Киевского».

Эссе мое о «древнерусских рыцарях», у которых подозрительно много сходства с римскими легионерами, явно затянулось, но еще один «козырь» я, все-таки, задействую. Речь пойдет о шлемах. В «Слове» упоминаются «железныи папорзи под шеломы латинскими». Значение забытого слова «папорзи» охотно приводят все современные издания памятника. Это, говорят нам переводчики с древнеславянского, — подкрылки у шлемов. Вот это поворот! А шлемы-то, оказывается, со времен Траяна, ничуть не изменились.

Это только на летописных миниатюрах на древнерусских богатырях остроконечные шишаки-«буденовки». А в реальности-то русские витязи, оказывается, в римских шлемах сражались. Да и шлемы былинных богатырей, кстати, не так просты, как на картине Васнецова. В былине, описывающей битву Ильи Муромца с Идолищем сказано: «Схватилъ съ головушки шапку земли греческой, И ляпнулъ онъ въ идолище поганое». («Ах вы вот как? Драться каской? Ну не подлый ли народ?!», — описывал аналогичный случай А. Твардовский). Шапка земли греческой — это шлем, возможно, коринфского типа, по крайней мере ничто не мешает нам это предположить. Ну не умели еще, видимо, на Руси во времена Ильи Муромца отечественные шлемы выпускать, импортозамещение еще не наладили.

Ну, и о щитах пару слов следует сказать. На иконах и лаковых миниатюрах воинство князя Игоря и современных ему богатырей изображают с заостренными книзу низами. По-моему, они только на картинке хорошо смотрятся, в изготовлении же и в применении проигрывают древнеримскому прямоугольному:

О каких щитах идет речь в «Слове…»?

Клектом орлы на кости зверей зовут,
Лисицы брешут на червленые щиты…

Русские поле великое червлеными щитами прегородили,
Ища себе чести, а князю славы.

О красных прямоугольных древнеримских или о лубочных с заостренными низами, которых так и не найдено археологами и которыми «поле великое» перегородить не получится, потому что в районе ног будут уязвимые, открытые места?

Итак, во времена князя Игоря (по официальной хронологии XII в.) продолжалась колонизация славянами степей в направлении от Путивля (он и 400 лет спустя оставался форпостом т. н. северских русских земель) в направлении Дона. Вооруженное прикрытие осуществляли силы, переродившиеся из легионов недавно (возможно, всего лет 150–200 до этого) разгромленной варварами Римской империи. Незадолго до этой катастрофы, при Траяне, римские легионы успешно теснили варваров на Дунае, освобождая земли для земледельцев-колонистов. В этом случае, кстати, не нужно к слову «Рим» в тексте «Слова» позорными маленькими буковками дописывать «ов» и убеждать всех, что в фразе «Се у Рим кричат под саблями половецкыми» имеется в виду малюсенький (и, похоже, специально для прикрытия вымышленный) город Рымов в Причерноморье. Нет, имеется в виду самый настоящий Рим в Италии, который подвергался набегам всевозможных варваров несчетное количество раз. Чего здесь стесняться — я не понимаю.

Ближайшим к восточным славянам укрепленным регионом бывшей Римской империи, откуда можно было получить вооруженную помощь, оказалась та самая Ретия. Из нее римская военная культура и стала, видимо, распространяться на восток, на славянские земли. Земледельческие общины, обосновывшиеся на Днепре, нанимали ре(й)т(ер)ов для защиты от кочевников, которые считали Придонье своим. Вот и вся история, гораздо более короткая, простая и ясная, чем то тысячелетнее нагромождение путаных дат, имен, этнонимов и географических названий, которое нас призывают изучать как отечественную историю.

Славяне не произошли от «морозоустойчивых обезъян». Они пришли через Карпаты, на Дунай и Днепр как колонисты из Римской империи, в сопровождении легионов. Не случайно новый год там начинался в марте: перед посевной нужно было очистить земли от поселившихся там варваров, оборонить, т.е. создать контрольно-следовую полосу, да и просто наглядным образом показать «дикарям», что сюда лучше не соваться. А летом эту оборону держать. Видите, как всё просто. Кстати, первое, что сделали легендарные Ромул и Рем при основании Рима — обвели его плугом, т.е. оборонили. Название месяца март, тоже неспроста созвучно с именем бога войны Марса. Да и слово земля похоже на «занять». Земля — «зае(æ)мля», то, что занято.

Эта теория — не реверанс в пользу истребленных и ассимилированных древних народов, обитавших в России до славянской колонизации (мери, веси, муромы, скифов, сарматов, половцев и иже с ними). Процесс был обоюдным: колонисты занимали «ничейные», по их мнению, земли, кочевники грабили оседлых. Не думаю, что кто-то будет сейчас оспаривать преимущества цивилизации и требовать возврата территорий, занятых городами, полями, автострадами, железными дорогами, под былые пастбища. Я за цивилизацию, но хотел бы, чтобы прекратился самообман. Про Великий Новгород, расположенный в месте, неудобнее которого для морской торговли и нарочно не сыскать, про самозародившихся в Карпатах славян, под мудрым руководством викингов отстаивавших днепровские берега.

Нынешняя официальная история примерно так же сложна для понимания, как доктрина Католической церкви перед Реформацией. Люди не видят себя и своих предков в ней, загрязненной непонятными научными терминами и незнакомыми названиями народов, местностей и именами безликих исторических деятелей, которые иной раз длиннее, чем описание самой деятельности.

Публикация в Telegraph