Мы, русские — одна из ветвей восточных славян. В школе нас учат, что наши предки пришли на территорию нынешней России откуда-то со стороны Днепра. Все эти такие знакомые по карте в учебнике и при этом такие безликие «кривичи, дреговичи, вятичи, радимичи, ильменские словене». Другие славяне — западные (поляки, чехи, словаки, вымершие пруссы, полабы…), южные (сербы, хорваты, словенцы…) — люди, безусловно, достойные, но нам приходятся родственниками довольно дальними, чуть ли не «седьмая вода на киселе». Эти представления настолько въелись в отечественное общественное сознание, что никому даже в голову не приходит уточнить происхождение. Между тем историки XIX в. смотрели на эту тему более широко, и, например, участия западных славян в русском этногенезе не исключали. Делать полноценный историографический обзор по теме раннего славянства в этой маленькой статье нет смысла, но одного автора XIX в. хотелось бы упомянуть.
Для Михаила Трофимовича Каченовского (1775–1842), редактора знаменитого «Вестника Европы», история славян была одним из основных научных интересов. Подходил он к ней критически, задаваясь, например, вопросом: чем пробавлялись в суровых и бесплодных краях вокруг Ильмень-озера древние новгородцы в X-XI вв., если более-менее активная экономическая деятельность в тех краях началась не ранее XII в.? И отвечал на это в отрицательном смысле: не могло быть сколь-нибудь развитой жизни восточнее Балтийского моря до появления Ганзейского союза, частью которого и был Великий Новгород.
Что привело славян в район Ладоги и активизировало там их экономическую деятельность? По мнению М. Т. Каченовского, таким фактором был натиск со стороны германских племен. Одним из наиболее мощных притеснителей автохтонного населения был современник Фридриха Барбароссы герцог Генрих Лев. Именно его рейды за Эльбу отгоняли славян всё дальше на восток вдоль побережья Балтийского моря, пока те не оказались они на болотах Невы. Получается, что русские, по крайней мере те, чьи предки селились на территориях, подвластных Великому Новгороду (нынешние Мурманская, Архангельская, Вологодская, Костромская области) — потомки не восточных, а западных славян? Мне эта версия выглядит небезосновательной.
Знатоки истории заметят: «Рейды за Эльбу — восточную границу средневекового славянского мира — совершали еще древние римляне не говоря уж о Карле Великом. Эту реку переходили с войсками Друз в 10 г., Домиций в 3 г. до н. э. и Тиберий в 5 г. н. э. Лишь после истребления легионов Вара в 9 г. н. э. римская граница опять отодвинулась к Рейну. И никаких славян там в ту пору не было, одни германцы». Да, действительно, у римлян уже в начале императорской эпохи были какие-то интересы за Эльбой. Луций Домиций Агенобарб даже получил за свой военный поход в те края небывалые «триумфальные украшения». Но потом интерес к этому направлению у римлян, если судить по античным источникам, затих и возобновился только… через 1100 лет.
Здесь нужно обратить внимание на один, казалось бы, несущественный факт: когномен упомянутого Домиция — Агенобарб — переводится как «рыжебородый». И ещё одно полезное для дальнейших рассуждений замечание: этого военачальника можно уверенно назвать представителем императорского рода. Не только потому, что он был дедом знаменитого Нерона. Да, Домиций не был принцепсом, т. е. римским императором, главой государства в узком смысле, но в солдатской среде императорами называли авторитетных и самостоятельно мыслящих полководцев, и таких было гораздо больше, чем принцепсов. Император — это всего лишь «отдающий приказы», «повелитель».
Упомянутое слово «рыжебородый» не может не вызывать ассоциаций с Фридрихом Барбароссой — одним из лидеров Священной Римской империи германской нации. Его основная деятельность пришлась на вторую половину XII в.н.э. При нем интерес к завоеванию земель к востоку от Эльбы «возродился». Правда, сам император предпочитал совершать военные походы в Италию, но его современник и политический соперник — уже упомянутый герцог Генрих Лев — расширял свои владения именно за счет славянских земель, и после его отхода от дел все эти территории оказались под властью империи Барбароссы.
Немного «округлив» понятия можно сказать: во времена императора по прозванию «Рыжебородый» Римская империя приступила к завоеванию земель за Эльбой. Это утверждение соответствует реалиям как I в. н. э, так и к XII в. Так может одно и то же время описано как две разные эпохи, искусственно разнесенные на 1000 лет фальсификаторами истории с какой-то пока не до конца ясной целью?
Единожды сделав такое предположение, его уже невозможно «развидеть». Контраргументы о том, что «славян в I в. еще не было» начинают казаться после принятия этой гипотезы чем-то невразумительным. Да, славянские народы как таковые в античных источниках действительно не упоминаются, но об их предках — венедах, иллирийцах — древние авторы пишут достаточно много. Но это всё и не важно. У фальсификаторов, занимавшихся своим делом в течение столетий, была масса времени и возможностей для того, чтобы «спрятать концы», так что спорить с ними о внешних деталях исторического процесса, которыми они отвлекают публику от действительно интересных тем, бесполезно. Это и называется «пустить пыль в глаза», т. е. мелкими яркими фактами затмить что-то более важное. Например вопрос о том, почему экспансия на восток прервалась на целую 1000 лет.
Главной причиной, по которой имперская форма правления сменила в древнеримском государстве республиканскую, был земельный кризис. Слишком много граждан стремилось обзавестись латифундиями — гигантскими земельными угодьями, обрабатывавшимися силами рабов. «Ничейная» земля по большому счету закончилась в Италии еще в III в. до н. э. Затем, в ходе гражданских войн II-I вв. до н. э., она была еще и многократно переделена между наиболее хищными политиками и хозяйственниками. Кое-как замирившись при Октавиане Августе, римские латифундисты и олигархи отнюдь не утратили своих земельных аппетитов и начали искать новые территории для присваивания за пределами Италии.
Колонизация не была чем-то новым в Риме I в. н. э. Взять хотя бы походы Юлия Цезаря, затеянные формально ради зашиты интересов «друзей римского народа», а на самом деле чтобы покрыть большие долги императора, что возможно было сделать только за счет грабежа и продажи завоеванных земель. Однако «выплеск» захватнических устремлений за восточные Альпы, произошедший при Октавиане Августе и начавшийся с захвата Реции, носил совсем другой зарактер.
Колонизаторы «восточного направления», во-первых, должны были обнаружить, что земли за Альпами отнюдь не безлюдны. Эти края были, скорее всего, уже заселены всевозможными беглецами из всё той же Римской империи. Официальные историки не обращают должного внимания на тот факт, что развитие крупного землевладения невозможно представить без резкого роста численности населения и вытекающей из него проблемы «демографической эмиссии»: продовольствие становится доступнее, люди плодятся охотнее. Часть такого избыточного населения принимают стремительно растущие города, но появляются и ничем не занятые люди, разбредающееся куда глаза глядят, на еще не оприходованные государством земли. Их судьба мало интересует Империю. Такие добровольные колонисты-отшельники (изгои, это слово известно еще в древнерусских летописях) оказываются вне зоны досягаемости ее политических институтов. Они основывают небольшие автономные поселения на любом благоприятном клочке земли. Возможно, такие поселенцы временами вступают в торговые отношения с гражданами своей бывшей родины, но в целом стремятся держаться от нее подальше. Причины могут быть разные: кто-то не любит дрязги, склоки и интриги, неизбежно возникающие в плотных обществах, кто-то совершил уголовное преступление и скрывается от правосудия, кто-то бежал из рабства, кому-то просто нужен простор для реализации своих планов. В общем, такие люди расселяются вне метрополии, самоорганизуются и живут вполне сносно до тех пор, пока бывшая родина не начинает претендовать на их нигде юридически не оформленные земли.
Был, видимо, и другой источник пополнения человеческой популяции на «диких» землях: официальные колонии Империи. Некоторые из них хорошо известны и описаны (Кёльн), но было и множество других, упоминаний о которых не сохранилось. Допустим, некую артель римские власти отправили на лесозаготовки. Леса на стройках столичного города требовалось много, окрестные леса опустели быстро, и наши лесорубы со временем забрались так далеко, что не было даже смысла возвращаться домой в отпуск. По крайней мере часть населения оставалась. Люди обживали дикие края, и уже через пару поколений воспринимали свою новую родину как единственную, а старую — как чужбину, с которой поддерживаются некие экономические отношения. Стоило таковым прерваться на время (например, из-за разрушенных путей сообщения) — и готово «независимое государство», научившееся обходиться без Рима.
Столкнувшись с такими вольными поселенцами, которые, видимо, к I в. н. э. заселили Европу довольно плотно, римляне-захватчики быстро поняли, что простое силовое давление здесь не работает: местные жители не только слишком привыкли к свободе, но и, в отличие от тех народов, которые столкнулись с Римской империей впервые, кое-что знали о ее повадках, были готовы, так сказать, не только к труду, но и к обороне. Взять хотя бы Иллирийское восстание, в ходе которого Рим стоял почти так же близко к поражению, как во время Пунических войн. Вот здесь и появился пресловутый феодализм: управление на основе не непосредственного насилия, а постепенного закабаления — сочетания угроз и вынужденных обязательств с кое-какими госуслугами (защита, судопроизводство, помощь в голодные годы и т.п.). Создавая за Альпами новые формы управления и не желая делиться своими достижениями с закостеневшим в рабовладельческих привычках исконным Римом, вышедшая на европейские просторы италийская знать основывала государство за государством, преодолевая сопротивление «нецивилизованных» (не имеющих централизованного земельного кадастра) племен.
И вот вопрос. В I-III вв. н. э. шла активная экспансия Римской империи на восток, на земли, освоенные вольными колонистами. Но вдруг откуда ни возьмись появляются всевозможные варвары и своими набегами не оставляют от Римской империи камня на камне. Затем в хаосе проходит около 1000 лет («Темные века») и… государство с почти таким же названием возобновляет процесс территориальной экспансии на восток в точности с того же места (восточные Альпы), с которого подобный начался при Октавиане Августе. Как такое может быть? Как земельные хищники, располагающие передовым войском, промышленной инфраструктурой, почти неограниченными запасами продовольствия, эффективной финансовой системой проигрывают войну каким-то голодранцам, пусть и очень многочисленным? Да, представить себе упорное сопротивление «варваров» на восточном направлении вполне можно, но чтобы они по собственному произволу разгромили мощнейшую империю — такое вряд ли могло получиться у всех этих готов, гуннов и вандалов. Единственное условие, при котором набеги «варваров» могли быть успешными — материальное обеспечение таких орд со стороны некоторых латифундистов, стремившихся организовать эти «дикие дивизии» и использовать в борьбе с конкурентами. Например, оказавшаяся за Альпами римская знать могла, «приручив» неистовых германцев, бросить вызов самому Риму. Это намек на походы германского императора Фридриха Барбароссы («рыжебородого»), за которыми могут скрываться деяния римской императорской династии Агенобарбов («рыжебородых»).
Вернемся к «славянскому вопросу». Те, кого принято называть славянскими племенами были, скорее всего, теми самыми выходцами из Римской империи, результатом ее «эмиссии». Отчасти беглыми рабами и преступниками, отчасти вольноотпущенниками. То, что слово «славяне» похоже на слова, обозначающие рабов в некоторых европейских языках, не секрет, и стесняться этого не надо. Быть потомками беглых рабов — не то же самое, что быть потомками рабов. Расселяясь по просторам Центральной и Восточной Европы, они поначалу не создавали государств, потому что государство — это как раз то, от чего они бежали. Эта особенность славян — неорганизованность, склонность к анархии — характерна для нас до сих пор. Но, к сожалению, их представления о том, что можно освободиться от государственного насилия просто удалившись от него географически, оказались иллюзией. Римская империя в стремлении обзавестись новыми землями и подданными, преследовала их «как сумасшедший с лезвием в руках». Славяне оборонялись как могли: строили крепостные валы, организовывали дружины, укреплялись физически в результате естественного отбора, но в стратегической перспективе Рим всегда оказывался сильнее по той же причине, по которой волк оказывается сильнее оленя: олень редко планирует напасть на волка, а волк на оленя — всегда.
Борьба славян и Рима не закончилась и по сей день. Ее исход предсказать невозможно, но честно взглянуть на прошлое и избавиться от наглейшей лжи, которую принято называть «официальной версией истории» пора хотя бы потому, что нестыковки в ней скоро начнут замечать даже ученики средней школы. Вот поэтому нам, потомкам славян, если мы не собираемся бесследно раствориться в других народах, следует хотя бы поинтересоваться вариантами своей истории.
P.S. Это предисловие к проекту «Славянские города Германии», который я хотел создать, переведя на русский язык материалы сайта Slawenburgen. Его авторы — немцы. В их стране далеко не все любят вспоминать о том, что немалая ее часть обретена в жестоких завоевательных войнах. Тамошние археологи говорят: «Здесь всё до материка славянское». И всё-же добротные материалы о прошлом негерманского населения, как видим, появляются.
На заставке — фрагмент картины Альфонса Мухи из славянского цикла.