Валера уже и сам не помнит, за какой надобностью повар послал его в котельную. То ли отнести что-то туда, то ли забрать что-то оттуда. Нужно было спуститься вниз, быстро выполнить поручение и вернуться: впереди еще была ночная чистка картошки, на которую, впрочем, можно было не слишком торопиться. Главное — что посуда была уже вымыта, и можно было минут на 20 улизнуть от несения наряда по кухне.

Наряд по кухне, в полном соответствии со слухами о нем, бытовавшими «на гражданке», и впрямь оказался одним из самых суровых испытаний начала армейской службы. Тяжесть заключалась не столько в больших объемах работы (мытье посуды и полов, черновая обработка продуктов перед тем, как они будут отданы поварам, вынос пищевых отходов) и даже не в том, что всё это приходилось делать в ночное время с кратким (3–4 часа) перерывом на сон. Трудно было морально: свирепствовали повара, набранные из солдат, которым перед уходом в армию повезло получить соответствующую специальность. Особой дедовщины в учебке не было, но когда на тебя орет твой ровесник, призванный вместе с тобой, но заполучивший небольшую власть, которому ты отдан в помощники и должен подчиняться — это тоже не приятно.

Вспоминая армейскую службу спустя годы, Валера приходил порой к выводу, что не случайно на ключевые солдатские посты (каптерщик, повар, хлеборез) отцы-командиры ставили в основном представителей «национальных меньшинств». С безропотной «титульной» массой эти ребята не церемонились: хлеборез Тигран в обязательном порядке во время каждого наряда по кухне разливал пинком полное ведро грязной воды на только что вымытый пол, что уменьшало и без того короткий ночной сон не менее, чем на полчаса. Поваров же Айло и Юргена фашистами звали чуть ли не за глаза, благо в казарме они появлялись не часто.

Нельзя сказать, что национализм в части процветал. До распада СССР оставалось еще 5 лет, и советская пропаганда дружбы народов делала свое дело. Все понимали, что хотя конфликты уже витают в воздухе, нужно вести себя миролюбиво. Валера, отучившийся несколько лет в математической школе, любил, например, поговорить о программировании с рядовым из соседнего взвода Галстяном, за что-то отчисленным с факультета прикладной математики и угодившим в армию. Или вот эстонец Магнус, симпатяга, украшавший своей неторопливой, рассудительной речью любую беседу в курилке. И всё-таки здесь, в армии, Валера впервые увидел, насколько разных и непохожих на него самого людей ему надлежит, как гражданину Советского Союза, называть своими соотечественниками. Ироничную песню о том, «как узбеков, латышей сближает Русь» он услышал уже вернувшись со службы, но ее слова хорошо описывали то, что он видел касательно дружбы народов.

«Командировку» в котельную Валера, получивший как раз перед этим очередную нахлобучку от Тиграна, воспринял как возможность хоть на несколько минут улизнуть от кухонных работ. Туда вели несколько ступенек. Внизу, под корпусом солдатской столовой гудели газовые котлы. За столиком сидела гражданская женщина средних лет в рабочем синем халате и платке. Ничем не примечательная внешность. Она читала книгу. Поодаль стоял топчан, на котором операторы котельной, видимо, спали во время своих дежурств.

— Здравствуйте, — сказал Валера, обрадовавшись, что впервые за несколько месяцев у него есть возможность переброситься несколькими словами с человеком оттуда, «с гражданки». Случись это несколькими месяцами позднее, когда солдат уже отходит от шока первых недель службы и молодые инстинкты возвращаются, он, может и повнимательнее рассмотрел бы служительницу котельной, но на этот раз его больше заинтересовал тот факт, что она занята чтением. Разрыв с книгами был для Валеры самым болезненным из всего, что с ним случилось в момент отправки в армию. Да и забирать-то его не должны были: всю жизнь считалось, что у него порок сердца, что в армию он не пойдет, а вот поди-ж ты: во время последнего медосмотра оказалось, что и нет никакого порока (потом он опять «обнаружился»), и отправили его служить буквально через две недели после окончания техникума. Не помог ни красный диплом, ни статус молодого специалиста, которого уже ждали на одном из машиностроительных заводов, куда Валера попросился добровольно. Что поделать: эхо войны, в армии недобор, военному начальству нужно выполнять план по призыву. И всё-таки это было неожиданно. Он только-только начал разбираться в литературе Серебряного века, да и вообще в мировой культуре, и вдруг такая катастрофа.

Выполнив небольшое поручение, с которым его отправили в котельную, Валера уже совсем было поставил ногу на ступеньку, чтобы вернуться наверх, но замешкался. В замутненной непрерывным стрессом и усталостью голове мелькнула шальная мысль:

— Извините, а что вы читаете? — спросил он у женщины.

— Вот, посмотри, — сказала она красивым, спокойным голосом, в котором не слышалось ни надменности, и снисходительности — интонаций, которые так часто присутствуют в разговорах с людьми подневольными, такими как солдаты-срочники.

«Мастер и Маргарита» — прочитал Валера на черной обложке. Ну надо же! Это как раз та книга, с которой он хотел «разобраться» до того, как попал в армию. Суперпопулярная в позднем СССР, уже не запретная, уже разобранная на цитаты, но всё еще малодоступная и понятная далеко не всем. Валера живо вспомнил, как ходил с другом Олегом в областную филармонию, где отрывки из Булгаковского шедевра читал знаменитый диктор Виктор Татарский. Олегу очень понравился концерт, он смеялся над похождениями команды Воланда и обильно цитировал услышанное. Валера же остался в недоумении: о чем это? При чем здесь Понтий Пилат, зачем весь этот балаган и вся эта чертовщина? Но это было не недоумение отрицания, а недоумение, сопутствующее зарождающему желанию понять до конца, одолеть трудное знание и с чистой совестью причислить себя к кругу избранных, понимающих в культовом произведении всё, до последней запятой.

Раздобыть заветную книгу в середине 80-х было всё еще непросто, особенно в провинции. К тому же нужно было писать диплом, заниматься массой других текущих дел, так что дальше того похода в филармонию Валерино знакомство с «Мастером и Маргаритой» тогда, в последние предармейские месяцы не пошло. И вот такой случай. И где? В армии, где книги вспоминаются как недоступный «деликатес»!

— А можно я почитаю прямо здесь, у вас? Я недолго, минут 10, — попросил солдат.

— Конечно, садись, читай, — охотно отозвалась женщина и пересела на топчан.

Валера рисковал. Его могли хватиться, и тогда взбучка от поваров была бы обеспечена, но и соблазн был велик. Он сел на освобожденную женщиной табуретку и принялся за чтение: «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина…».

Котлы гудели, в помещении было жарковато, ничто не напоминало о том, что там, несколькими ступеньками выше, рыщут в поисках свежих жертв Тигран, Айло и Юрген, что собратья по несчастью кухонного наряда уже, наверно, принесли картошку с овощного склада, и ее скоро нужно будет чистить. «Непонятно, пока ничего непонятно, но я разберусь, обязательно разберусь. Сто раз перечитаю, но разберусь. — проносилось в засыпающем мозгу Валеры. — Вот сейчас только посплю пять минут, и со свежей головой…». В погружающемся в сон сознании мелькнуло свежее воспоминание о том, что утром видел кофту, в которой приехал с гражданки. Ее кто-то превратил в половую тряпку. «А ведь я в ней в библиотеку ходил…», — подумал Валера, и провалился в черноту сна, как это бывает со смертельно уставшим человеком.

— Эй, парень, просыпайся, тебя уж, наверно, хватились, — разбудила его служительница котельной, скрывая в улыбке легкую иронию. Судя по часам, она позволила Валере пробыть в этом убежище не 10, а 30 минут. В глубине души он был благодарен за эту возможность покемарить, поскольку это действительно придало сил и освежило голову. Было, правда, немного стыдно за то, что так и не продвинулся по тексту дальше первых абзацев, но что-то подсказывало, что это не такой уж и большой грех.

— Спасибо вам, — ответил Валера. — А можно я еще как-нибудь к вам сюда приду? Мне очень нужно прочитать эту книгу.

— Приходи, конечно, — приветливо ответила фея котельной.

Валера заторопился вверх по ступенькам. Его действительно уже хватились сослуживцы, которым не нравилась перспектива чистить картошку впятером, а не вшестером. Сказав, что выполнял поручение Тиграна, он снял все вопросы и присоединился к овощной суете. В котельной он больше так и не побывал.