Деталировка карты, о которой я писал в предыдущем посте, всё-таки нашлась. Нашлась, как это часто бывает, на ресурсе краеведческом — сайте, посвященном истории города Козельска. Статья датируется 6 ноября 2016 г., написана в патриотическом духе, раскрывает многие малоизвестные детали российско-шведского противостояния.
Карту здесь не привожу, ее можно увидеть по ссылке, но, судя по всему, автору материала она тоже досталась в низком качестве. Он ее как мог распознавал и отредактировал, продвинувшись в этом деле гораздо дальше меня. Обитателю тех мест и специалисту по данному отрезку истории, как говорится, и карты в руки. Правда, далеко не все города оказались подписанными. Из обозначенных же меня заинтересовал город Починок, расположенный в самом центре этого лесного массива. Если рассматривать изображенную здесь территорию как обособленную местность, то он находится аккурат там, где разумно было бы сделать столицу — в самой середине, на равном удалении от краев лесного массива. Да и название это можно перевести как «начало». Напоминает оно и слово Шинок — придорожный трактир. Однако Википедия сообщает, что на момент составления карты никакого Починка, вопреки изображению, в той местности не должно было быть. Первые признаки человеческой деятельности появятся там, якобы, только через 100 лет.
⟨Починок⟩ Впервые упоминается в 1811 году как небольшая деревня. В 1868 открыто постоянное движение по дороге Витебск — Рославль, на которой построена станция «Починок». Вскоре посёлок стал транзитно-перевалочным пунктом оптовой торговли хлебом, пенькой, лесом, льном.
Расшифрован в рассматриваемой статье и текст легенды внизу, который мне так хотелось прочитать. Оказалось, что ничего особо сенсационного там не содержится.
А 1706 г. марта в день зачата линия засечная ниже Смоленска двадцать вёрст и проведена мимо Рославля и от Рославля Брянским лесом до черкасского городка Почепа а против Почепа вёрст немного больше десяти поля, где красная черта положена, делать земляную линию от Брянского леса до старого Поченища четыре версты, а от старого Поченища линия поидёт речкою Кастою, которая впала в реку Судость в Трубчёвском лесу вёрст сем, и тем лесом пришла линия к реке Десне ниже Трубческа в семнадцати верстах. А за Десну же пошол к Севску и до Севска не дошол в верстах в пятнадцати. А вышеописанная речка Каста идёт болотами и от плотины и против тех плотин будут равелины, а сквозь засечную линию будет 4 проезда, где намечена красными знаки: 1. по дороге от Смоленска к Дубровке, 2. против Рославля, 3. от Брянска чрез Почеп у старого Почепища, 4. от Трубческа к Погару и к Стародубу. Внизу реки Десны до самого Чернигова и дале с правой стороны великие горы, и с левой луга, озера, болота версты по три и до пяти, а потом леса”. М. 35 в. в 1 дм (1: 1 470 000), без градусной сетки. Бумага александрийская; разм. 50х50 (55х47); 1 л.; в 4 краски. На обороте
Limites entre la Pologne et la Russe, Levee au mois de mars 1706.
Некоторые пункты этого текста, конечно же, хотелось бы прояснить (что такое «черкасские городки», «александрийская бумага»), но в целом всё понятно.
Среди многочисленных подробностей, заботливо собранных автором, мое внимание привлекли хозяйственные методы, которыми возводились оборонительные сооружения. Без крепостнических перегибов, конечно же, не обошлось: «непатриотично настроенное население», местами не слишком-то было расположено «крепить оборону»:
Следует признать, что строительство оборонительных сооружений вряд ли привлекало самих «работных людей», поскольку нагрузка на местное население была огромной. Помимо возведения заграждений нужно было обеспечивать действующую армию продовольствием и фуражом, предоставлять войскам постой, требовалось готовить всё необходимое к эвакуации. Не будем забывать и о том, что, кроме всего прочего, под руководством воевод и приказчиков местное население ещё и «держало крепкие караулы» на самой засечной линии. Последнее требование строго звучало в царских приказах, присылаемых в города воеводам и бурмистрам. Подобные непосильные нагрузки на местное население выдерживали далеко не все. Народ буквально «розбегался» с западного пограничья. Как доносил царю граф Г. И. Головкин в мае 1708 г., многие крестьяне, забрав своё имущество, целыми семьями бежали на юг: «у многой шляхты ни единого двора жилого не осталось… беглецы разоряют их помещичьи дворы, животы грабят и людей их бьют до смерти». Беглые крестьяне из нескольких уездов, в том числе и Дорогобужского, объединяясь в «ватаги» числом в сотни человек, вооружённых, кто чем мог, бесстрашно вступали в бой с теми немногочисленными отрядами, которые посылались воеводами на поиски беглецов.
Ну, картина привычная. На болотах Невы в это же время «великий реформатор» перемалывает десятки тысяч жизней своих соотечественников ради устроения очень странного «окна в Европу». А что их жалеть? Бабы еще нарожают. Это же «свои», «своих» можно. А оккупанты и притеснители, конечно же, шведы, смотрите, не перепутайте.
Я не за шведов. Я против «модернизаций», ценой которых становятся «демографические ямы», в одной из которых мы находимся сегодня. И конца-края ей не видно, даже если переселить сюда всю Среднюю Азию и весь Кавказ.