Со щитами — предметами вооружения, широко применявшимися до появления огнестрельного оружия, происходит что-то странное. На заставке, например, показан предмет знакомой формы: закругленный верх, заостренный низ… Именно с такими изображают воинов на картинках, иллюстрирующих средневековые сражения отечественной истории, в том числе на иконах. Почему такие щиты хороши для украшения, но бесполезны в бою, я уже однажды писал. Но если обращать внимание не на форму, а на декор, легко сообразить, что это работа не русского мастера. Так и есть, его в в 1535 г. изготовил для Франческо I Медичи флорентиец Бенвенуто Челлини.

Или вот, посмотрите на этот прекрасный золоченый щит из Милана. Это работа приписывается римскому издателю и гравёру Антонио Саламанке. Англоязычный омофон, который обыгрывается в заголовке, относится явно не к этому шедевру.

Подобный предмет вооружений хранится в Эрмитаже.

На него тоже невозможно смотреть без восхищения, не припоминая гомеровского описания щита, изготовленного Гефестом для Ахиллеса:

И вначале работал он щит и огромный и крепкий,
Весь украшая изящно; кругом его вывел он обод
Белый, блестящий, тройной; и приделал ремень серебристый.
Щит из пяти составил листов и на круге обширном
Множество дивного бог по замыслам творческим сделал.
Там представил он землю, представил и небо, и море,
Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц,
Все прекрасные звезды, какими венчается небо:
Видны в их сонме Плеяды, Гиады и мощь Ориона,
Арктос, сынами земными еще колесницей зовомый;
Там он всегда обращается, вечно блюдет Ориона
И единый чуждается мыться в волнах Океана.
Там же два града представил он ясноречивых народов:
В первом, прекрасно устроенном, браки и пиршества зрелись.
Там невест пз чертогов, светильников ярких при блеске,
Брачных песней при кликах, по стогнам градским провожают.
Юноши хорами в плясках кружатся; меж них раздаются
Лир и свирелей веселые звуки; почтенные жены
Смотрят на них и дивуются, стоя на крыльцах воротных.
Далее много народа толпится на торжище; шумный
Спор там поднялся; спорили два человека о пене,
Мзде за убийство; и клялся один, объявляя народу,
Будто он все заплатил; а другой отрекался в приеме.

Описание сцен из античной жизни, нанесенных богом-кузнецом на щит героя, длится у Гомера несколько страниц («Илиада», 470 и далее) и очень напоминает то, что изображено на миланских щитах. Только вот Гефест творил чуть ли не за полтора тысячелетия до н. э. На миланском же оружии, появившемся во времена Реформации и Контрреформации, не помешало бы разместить немножко христианской символики. Но нет, украшения на них по духу вполне античные. С некоторой натяжкой можно принять за намеки на христианство трубящих ангелов, на первом щите, но крылатых вестников хватало и в античной мифологии. В остальном же рассматриваемые щиты представляют собой чисто античные изображения. На почетных местах в картушах не Христос с Девой Марией, не святые угодники, а какие-то светские лица. На втором же щите вверху и внизу изображены и вовсе некие демоны, вполне довольные собой. И это во времена, когда конкистадоры огнем и мечом насаждают христианство в колониях, уже вошла в силу инквизиция, Непобедимая армада отправлена карать английских протестантов, по всей Европе из-за вопросов веры разгораются нешуточные страсти, которые вылились в 30-летнюю войну (приведенные выше круглые щиты изготовлены, как утверждается, во второй половине XVII в.). Всё это под носом у римского папы. Мода у них, видите ли, на всё античное.

В общем, по духу миланские щиты не отличаются от работ Гефеста: изображены жители покоренных городов, выражающие покорность победителям. По крайней мере относительно первого, судя по вручаемым венценосному предводителю изображенного справа воинства ключам и выносимым их ворот богатствам, это не вызывает сомнений. Самый известный случай взятия Милана неприятелем после упорной осады — успех армии Фридриха Барбароссы 1158 г. Кстати, город пал в тот раз 1 сентября, что хорошо коррелирует с изображенными на втором щите фруктовыми деревьями, усыпанными плодами.

Но мало того, что эти предметы похожи на античные. В них можно увидеть и еще один анахронизм: фигуры выполнены в стиле, сильно напоминающем барельефы на московском памятнике Минину и Пожарскому (1818 г.):

Те же прямоносые женские профили, те же вьющиеся прически и бороды у мужчин, те же реалистичные складки одежды и мускулы. Наши, правда, в штанах, и иногда кажется, что штаны — это и есть единственное, что отличает «Античность» от «Средневековья» и «Нового времени», но в одном из своих лонгридов я убедительно показал, что античные римляне и греки без порток тоже не обходились.

В поисках хронологических аллюзий эти щиты можно рассматривать бесконечно. Я, например, примерил на первом щите изображения львиных морд, напоминающие те, что часто держат кольца на древних воротах (например, суздальских). На втором щите по сторонам изображены какие-то демоны мужского (слева) и женского пола. Не Арес ли это с Афиной, упоминаемые Гомером в описании щита Ахилла? Возможно, их так принято было изображать изначально? А если это не они, то какая же это «мода на античность», если при изготовлении щита не учитываются гомеровские каноны:

Стену стеречь по забралам супруг поставив любезных, Иных сынов и мужей, которых постигнула старость, Сами выходят; вождями их идут Арей и Паллада, Оба златые, одетые оба златою одеждой; Вид их прекрасен, в доспехах величествен, сущие боги! Всем отличны они; человеки далеко их ниже.

Вместо прекрасных знаменитых античных божеств мы опять видим каких-то безвестных чертей. Получается, это и не «Античность», и не «Средневековье», и не «Новое время», а что-то еще?

Публикация в Telegraph