В заголовок вынесена аллюзия на строки из песни Владимира Высоцкого:

Лапами грабастая,
Корабли стараются —
Тянут баржи с Каспия,
Тянут — надрываются,
Тянут — не оглянутся,
И на вёрсты многие
За крутыми тянутся
Берега пологие.

Она часто заставляла меня, как человека прожившего без малого 40 лет в Ярославле, задуматься вот о чем. Исторический центр этого древнего города расположен на высоком, обрывистом берегу.

С него видно противоположный, равнинный. И вот я, прогуливаясь по прекрасной ярославской набережной, часто размышлял: если этот почти отвесный берег на такую глубину промыла Волга, то на противоположном берегу должна быть точка с такой же высотой, показывающая, какой ширины эта река была во времена, когда текла по равнине.

И вот сегодня я решил, всё-таки, выяснить, где же этот загадочный противоположный древний левый берег Волги, благо в наши дни с помощью сервиса Google Earth произвести необходимые измерения может любой желающий. Я потратил около часа на создание небольшого проекта в этой программе, который вполне удовлетворил мое любопытство. Перейдя по ссылке, можно проверить получившиеся результаты, но, поскольку Google Earth работает в браузере довольно медленно, привожу здесь скриншот получившейся карты.

Итак, что я делал. Во-первых, померил высоту ярославской Стрелки над уровнем моря. К моему удовольствию, это значение оказалось равным примерно 100 метрам, что очень удобно для дальнейших измерений. Уровень воды в Волге примерно 83 м., т. е. высота берега там около 20 м. Ярославская историческая Стрелка обозначена синим маркером. Далее, я перемещался «вдоль берегов», левого и правого, вверх и вниз по течению Волги, и «нащупывал» мышкой перепад высот между примерно 98–99 и 100–102 м. По этим точкам провел желтую линию. Всё, что внутри этого контура — высоты меньше 100 м над уровнем моря. Провел я такие измерения до Романово-Борисоглебска (ака Тутаев) вверх по течению и до Костромы вниз.

Результат меня удивил, потому что выявившееся «русло» Волги оказалось похожим на желудочно-кишечный тракт (хотел даже обыграть это обстоятельство в заголовке). Действительно странно: с севера река течет в берегах примерно одинаковой высоты. За Костромой тоже, вроде как, похожа на прорытый естественным течением воды в толще Верхневолжской возвышенности канал постоянной ширины (около 800 м). А вот в районе между Ярославлем и Костромой река-кормилица, точнее говоря ее пойма, выделывает очень странные коленца. Наблюдается огромная низина с болотами и другими водоемами, которая, впрочем, в народе так и называется — Костромские разливы. Мне ли этого не знать: мой отец вырос близ поселка Красный Профинтерн, расположенного аккурат между Ярославлем и Костромой на левом берегу. На Костромских разливах рыбачили, собирали ягоду «гонобобель» (голубику), а в самые голодные послевоенные годы — даже чаячьи яйца.

Официальная наука, конечно же, объяснит существование такой впадины движением ледника, слиянием рек и т. п. У меня же есть другие соображения. Дело в том, что таких «ям» в северной части России немало. Ближайшая к Ярославлю сейчас представляет собой Рыбинское водохранилище, но менее 100 лет назад здесь была Мологская низменность, на заливных лугах которой кипела сельскохозяйственная жизнь. Отсюда обеспечивали мясом, молоком и кожами Санкт-Петербург. Выращивали, наверно, и хлеб, лен, пеньку. Был там, кстати говоря, и рынок рабов (Холопий городок), возможно, крупнейший на Волге.

Такой рельеф в России — не исключение. Возьмем окрестности Санкт Петербурга. Там сразу два таких странных места, которые непонятно, находились ли в недавнем прошлом над водой или под водой: Маркизова лужа, на дне которой можно найти признаки недавней суши, и Ладожское озеро. Да, Ладожское озеро еще при Петре I было гораздо меньше, а в более ранние времена, возможно, и вовсе отсутствовало: Волхов и Нева были единой рекой, а Ладога — просто город на ее берегу.

«Подозрительных» водоемов в прибалтийской России можно назвать немало: Чудское озеро, и при нем крупный торговый центр Псков, который в наши дни является одним из вамых депрессивных и быстровымирающих; Ильмень-озеро, и при нем так называемый Новгород Великий — заурядный областной центр, который является таковым лишь из уважения к легендарному прошлому. И — самое удивительное — Белоозеро, и при нем какой-то микроскопический населенный пункт, на месте которого, как нас уверяют, 1000 лет назад находился один из центров Древней Руси. В “Повести временных лет” Белоозеро — чуть ли не альтернативная столица государства, и куда, спрашивается, она подевалась? Уж не на дно ли озера ушла, подобно граду Китежу? Думаю, и Белое море было несколько сотен лет назад более скромных размеров.

Гипотеза напрашивается довольно очевидная. Эти «проседания поверхности» произошли в результате деятельности человека. Да, ледник тогда уже отошел на север, но мерзлота оттаяла пока еще на незначительную глубину. Слой почвы и леса уже есть, но стоит копнуть вниз на пару метров, и вот он, смерзшийся грунт. Об этом я писал в материале о строительстве Ладожского канала во времена графа Миниха.

Земледелие на ранних этапах развития было подсечно-огневым, т. е. лес выжигался под поля (отсюда, собственно, и слово «поле», т.е. «паленое место», и «палка» — обгоревшая ветка). Высвобожденная, удобренная золой земля была в первые годы сверхплодородной. Кажется, даже до показателя сам-десять доходило, т. е. на одно посеянное зерно приходилось 10 урожайных.

Понятное дело, что такие экологические изуверства, как подсечно-огневое земледелие, не могут оставаться безнаказанными. Почва деградировала за 3–4 года, мерзлота под ней начинала таять ускоренными темпами, поскольку не была защищена, как раньше, корнями и кронами лесных растений. Кроме того, леса, редеющие от подсечной технологии, сводились еще и для других нужд: на дрова, строительство жилищ и укреплений, кораблестроение и, что немаловажно, на экспорт в страны, где обезлесенье произошло на несколько десятилетий или столетий раньше. Когда говорят, что здания Венеции покоятся на сваях из сибирской лиственницы, в этом, возможно, нет никакого преувеличения, если понимать под Сибирью неосвоенные лесные массивы Восточной Европы, которые в Средние века начинались от Дуная (отсюда Новгород Северский и вообще Северские земли, которые, если рассматривать их с нынешних позиций, давно уже находятся на юге).

Еще одним «внешнеэкономическим» эффектом такого экстенсивного земледелия являлось то, что хлебное изобилие привлекало «хищников», причем сразу и с запада, и с востока. С запада — потому, что он уже был перенаселен, а собственные земледельческие ресурсы там были уже истощены, а с востока — просто потому, что там жили племена, практикующие присваивающее хозяйство: всё, что произрастает на принадлежащей, как они считают, им территории можно с уверенностью забрать себе, даже если оно выращено чужими руками. Грабежи вынуждали земледельцев эксплуатировать почвы еще интенсивнее, что вело к усугублению экологического дисбаланса.

Таким образом, формирование таких заниженных рельефов на землях северной части Древней Руси происходило под воздействием, как теперь говорят, антропогенного фактора. Причем происходило это, возможно, не так и давно, во время Тридцатилетней войны. Противоборствующие стороны нуждались в хлебе и древесине, что, возможно, и привело к интенсификации освоения Финского залива и Верхнего Поволжья.

В качестве бонуса выскажу еще одну свою давнюю догадку. Есть такое понятие — военная тайна. Думаю, произошло это словосочетание от слова таять, т.е. это скрытый в лесах участок, отвоеванный у вечной мерзлоты, на котором выращивается хлеб для нужд армии. Ни на чем не настаиваю, просто подумалось.

Публикация в Telegraph